Он вошел как раз в тот момент, когда Марине принесли кофе. Мурасаки подсел за ее столик и не успел ничего сказать, как Марина сразу спросила:

– Как ты меня нашел?

Мурасаки улыбнулся.

– Мы умеем находить других людей, не говоря уже о других Высших. Или ты думаешь, кроме нас с тобой, здесь есть кто-то еще?

– Честно говоря, я бы предпочла, чтобы и меня здесь не было, – она вздохнула и аккуратно, будто боялась обжечься, сделала крохотный глоток кофе.

– Так что тебя здесь держит? Чем тебя поймала Кошмариция?

– Как будто ты сам не знаешь.

– Не знаю.

Марина посмотрела на него и покачала головой.

– Либо ты врешь, либо слухи оказались правдой и тебя как любимчика Констанция пожалела.

Мурасаки поднял брови.

– Ты о чем, Марина? Уж кого она не жалела, так это меня.

Марина сделала еще один глоток кофе и вздохнула.

– Ментальный контроль, Мурасаки.

– Ах, это, – улыбнулся Мурасаки. – Я ходил на этом поводке со второго курса.

– Со второго?

Мурасаки утвердительно кивнул.

– Да, со второго курса. А тебя она когда исхитрилась поймать? И как?

– Ты так говоришь, будто этого можно было избежать.

– А нельзя было?

Марина сердито посмотрела на Мурасаки.

– Это стандартная процедура! Кураторы перед выпуском устанавливают ментальный контроль над своими студентами. Или ты думал, – она криво улыбнулась, – что выпустился и стал свободен? Нас нельзя отпускать на свободу, ты же должен понимать.

Мурасаки промолчал. У него была совсем другая точка зрения на этот вопрос. Но слова Марины хотя бы объясняли, почему в Академии отсутствовала информация о ментальных техниках. Кураторы просто позаботились, чтобы студенты не знали, как избавиться от их надзора.

– Ладно, – Мурасаки махнул официанту, – пойдем поговорим куда-нибудь в более уединенное место.

– Ко мне в номер?

Мурасаки пожал плечами.

– Если тебе там удобно разговаривать, можем и туда.

– А если нет?

– Забронируем комнату для переговоров в каком-нибудь отеле, можем даже в твоем, чтобы тебе не пришлось далеко ходить.

Марина вздохнула.

– Комната для переговоров – это так скучно, Мурасаки. Не в твоем стиле.

– У тебя своеобразные представления о моем стиле, – усмехнулся Мурасаки. – Мало соответствующие моим представлениям о моем стиле.

Пока они шли в отель, Мурасаки думал, что в его стиле было бы устроить деловой разговор в выжженной ядерным ударом пустыне, например. Или в городе, вымершем от чумы. В этом смысле комната в отеле, конечно, была не совсем в его стиле. Но правда заключалась в том, что прямо сейчас Мурасаки совершенно не интересовал его стиль. Все, чего он хотел, найти способ попасть к Сигме. В мир могильников. А как при этом он будет выглядеть в глазах Марины, Констанции Мауриции и всего остального мира, не имеет никакого значения.

В комнате для переговоров оказалось вполне удобно – два мягких кресла, столик, даже вода и высокие охлажденные стаканы. И стены, как определил Мурасаки, не только со звукоизоляцией, но и с антивандальным покрытием. Видимо, на случай, если переговоры перейдут в стадию убийственных аргументов.

– Итак, – начал Мурасаки, – начнем сначала. Зачем ты здесь?

– Работать с тобой. Что непонятного? Помогать тебе.

– И как ты собираешься помогать мне?

Марина пожала плечами.

– Мы больше не в Академии и можем поговорить об оценках, – мягко сказал Мурасаки. – Какая у тебя специализация? По каким предметам у тебя был высший бал?

Марина поморщилась.

– Мурасаки, при чем здесь это? Оценки, баллы, специализация… Мы все знаем, что лучшим студентом был ты.

– Хорошо, тогда в чем будет заключаться твоя помощь? Рассказывать Констанции о том, что я делаю? О чем я думаю? Что решаю?

– Заставлять тебя делать хоть что-то, – ответила Марина после паузы. – Кошмариция считает, что ты не работаешь, а предаешься мечтам. Болтаешь с этой своей… Сигмой, – Марина поморщилась от ее имени, как будто оно было горьким на вкус. – Занимаешься не тем, чем должен. Но никто больше не смог с ней связаться. Мы пытались. И я, и Констанция, и ее второй куратор, Эвелина, и даже Айн.

– Кто такой Айн?

– Тот мальчик, с которым она вроде бы дружила в первом филиале. Или у них был роман. Я так и не поняла.

Мурасаки улыбнулся. Попытка Марины уколоть его выглядела смешно. У Сигмы не было никаких романов в первом филиале. Это было бы невозможно.

– Если бы у них был роман, – сказал Мурасаки все с той же улыбкой, – он бы до нее достучался. Так что давай оставим сцены ревности в прошлом и перейдем к следующему вопросу.

Марина с готовностью кивнула.

– А что, если ты будешь заниматься своими делами, а я своими? – предложил Мурасаки. – Здесь, кстати, есть отели и получше. И даже виллы у океана, где тебе будет комфортнее, чем в этом отеле. И ты наверняка найдешь, чем заняться, чтобы не скучать.

– Ты что… – искренне удивилась Марина, – предлагаешь мне только делать вид, что я тебе помогаю, и все?

Мурасаки кивнул.

– Нет! – отрезала Марина. – Даже не думай! Я хочу знать твой план, а если его нет, то разработать вместе с тобой. Я не буду сидеть в стороне, пока ты занимаешься, как ты говоришь, своими делами. Потому что это не твои дела. Это дела всего мира! А я не хочу умирать. Так же, как не хочет никто из кураторов. Умирать вместе с миром – тем более. Я хочу жить.

Она взглянула на него, и Мурасаки увидел в ней, наконец, то, что делало их всех не людьми.

– Хорошо, – просто сказал Мурасаки. – Значит, будем работать. Но тебе не понравится первый пункт моего плана.

– Пока мне не нравится только то, что я о нем ничего не знаю.

– Я говорил вчера о нем.

Мурасаки налил себе воды и не торопясь выпил. Он ждал, что Марина вспомнит, но она явно не собиралась ничего говорить. Мурасаки отставил стакан.

– Мне нужны Чоки и Раст. Сначала их надо просто найти, а потом уговорить поучаствовать в одном… мероприятии.

– А в чем сложность?

– В том, что после того, как они уже однажды поучаствовали в нем, у них были крупные неприятности.

– Насколько крупные?

– Мы перестали дружить.

Марина нахмурилась.

– Помню-помню, вы вроде сначала везде были вместе, так что мы с девочками решили, будто ты у них третий в паре. Или не в паре. В общем, что вы там все друг друга утешаете… А потом вы разошлись, и мы решили, что вы не сошлись характерами.

– Неужели вам было нечего больше обсуждать? – спросил Мурасаки. – Столько лет прошло, столько всего произошло, а ты помнишь студенческие сплетни?

Марина в упор смотрела на Мурасаки.

– Я помню все, что касается тебя.

Мурасаки закатил глаза.

– Марина, забудь.

– О чем?

– О том, что у нас могут быть какие-то отношения, кроме деловых. Я не уверен даже, что у нас могут быть деловые отношения, если ты будешь намекать на какие-то чувства и все такое.

Марина вздохнула и отвела глаза. Мурасаки молчал. Он мог бы сейчас встать и уйти, и наверное, так и надо было сделать. Да, Марина хотела жить. А еще она хотела с ним пофлиртовать и может быть, получить от него в ответ что-нибудь большее, чем улыбку в ответ. Высшим не чужды человеческие удовольствия. Особенно с привкусом реванша. Но он не уходил. Пусть она выберет сама.

– Ладно, – наконец, вздохнула Марина. – Я поняла твои условия. Чисто деловые отношения.

– Никаких намеков, – добавил Мурасаки. – Никаких воспоминаний о прекрасных студенческих временах.

– Как скажешь, – кивнула Марина. – Хотя воспоминания могут быть полезными.

– Ладно, полезные воспоминания разрешены, – согласился Мурасаки.

– Тогда к делу, – сказала Марина. – Как Чоки и Раст нам помогут?

Мурасаки поморщился, но ничего не сказал. Он помнил Марину другой. Более независимой, более умной. Более своевольной. Хотя он помнил Марину в то время, когда Констанция Мауриция не держала ее на ментальном поводке. Может быть, в таком случае хорошо, что Сигма не выпустилась из Академии?