Сигма открыла глаза и посмотрела на Мурасаки. Он сделал это одновременно с ней.

– Привет, – шепнул Мурасаки и улыбнулся.

– Привет, – ответила Сигма.

– Смотри, у нас получилось.

– Что получилось? – спросила Сигма и вдруг все поняла.

Мир вокруг успокоился. Больше не было волн, течений, бушующей лавы. Штиль, полный штиль. И мурлыкающий кот внутри. Древние силы снова спали. Даже если теперь они спали внутри них.

– Посмотри, – сказал Мурасаки, – мне кажется, я нашел выход.

– Где? – спросила Сигма, поднимая голову, запоздало соображая, что смотреть надо, скорее всего, не здесь. Не на физическом плане.

В информационном поле тоже был штиль. Не штиль даже, а идеальная гладь. Все информационные линии лежали ровно, как будто это был тренажер для начального уровня. Никакой путаницы, никаких клубков. Разве что пояснительных надписей не было.

И, конечно же, Сигма увидела выход. Они не могли бы им воспользоваться, когда Древние силы выходили из спячки. И никто не мог бы войти сюда. Древние силы поглотили бы их целиком и полностью. Но и сами Древние не смогли бы здесь выйти наружу. Это была пуповина, связывающая их с реальностью. Тот крошечный прокол, через который силы по крошечной капле просачивались в мир, обеспечивая его существование.

– Интересно, куда ведет этот тоннель? – пробормотал Мурасаки.

– Ты не можешь рассчитать? – фыркнула Сигма.

– Не могу, – признался Мурасаки.

– Тогда какая разница?

– А если там опасно?

– Для нас?

Мурасаки расхохотался.

Весна вот-вот должна была уступить свои права лету. Оно уже подбиралось вплотную – жужжанием пчел, медовым запахом цветущих роз, теплым ветром, редкими, будто старая износившаяся ткань, сумерками.

Констанция вздохнула. Еще немного и закончатся экзамены. И тогда лето начнется по-настоящему. Студенческий городок опустеет, да и сам этот город – тоже. Все, кто может, уедут. Но вернутся ли? Она задавала себе этот вопрос каждый вечер и не понимала, почему ее заботит ответ. Констанция ждала конца света. Внутри себя она словно и не сомневалась, что вот-вот мир рухнет. Невидимая волна вырвется из могильника и сметет все на своем пути. Конечно, мир не умрет в один день. Но и не выживет. Каждый вечер, выходя на улицу и вдыхая теплый весенний воздух, Констанция думала, не это ли – последний спокойный вечер мира? Не завтра ли начнется его разрушение?

«Ты стала сентиментальной, – говорила ей Беата. – Неужели ты не веришь в нашего лучшего выпускника?». Констанция пожимала плечами и говорила, что ее вера или неверие не имеют никакого значения. Мурасаки с Сигмой или справятся, или нет вне зависимости от ее веры. «Но ты же уверяла Совет, что ваш эмиссар справится!» Констанция пожимала плечами и ничего не отвечала. Как будто то, что она уверяла в чем-то Большой Совет, было серьезным аргументом. Она могла уверять Большой Совет в чем угодно. Большой Совет был фикцией. Миром управлял не он. Просто Совет удобно было держать в качестве прикрытия. «Все решает Большой Совет миров», «Мы лишь служим Большому совету», «Наша сила – в руках Большого совета»… Подобие внешнего закона, хотя на самом деле законы могут быть только внутренними.

«Что ты делаешь сегодня вечером?» – спрашивал ее Бернар и она неизменно ему отвечала: «Ужинаю с тобой», и они шли ужинать и потом танцевали. Но спрашивал он не каждый вечер. А она первой спрашивать не хотела.

Констанция давно не видела Кая. Ей хотелось поговорить с ним. Кажется, больше никто не понимал, что происходит и почему она беспокоится. Как будто все они забыли, через что им пришлось пройти, прежде чем они заточили Древние силы в могильнике. Хотя, возможно, пройти пришлось только ей, а остальные… откуда ей знать, какой вклад они внесли? Все координировал Кай, они все встретились только на финальном этапе, когда запечатывали Печати. А может быть, в этом ответ? Они так же считают, что Кай все координирует, и если он не сказал им, что надо делать, то делать ничего и не надо? Ведь там, на месте, два сильных деструктора. Может быть, самых сильных за всю историю Академии. И всего-то, что нужно сделать, это повернуть вспять процесс, который только начался. И правда, она-то почему так угнетена? Что ее так беспокоит?

Констанция тряхнула головой и нажала на браслете вызов декана. Не экстренный. Просто вызов. «Что ты делаешь сегодня вечером? – написала она. – Кто-нибудь из тебя свободен?». Ответ пришел неожиданно быстро: «я зайду за тобой, через час» Констанция улыбнулась и покачала головой. Он зайдет! Это даже смешно. Его не было в Академии уже несколько дней. Чем он занимался все это время? Чем они занимались все это время – все эти несколько тел Кая в разных мирах? Своим планом Б, в который он отказывался ее посвящать?

– Я строю убежище, – ответил Кай, когда они встретились.

– Это и есть твой план Б?

– Это и есть мой план Б, – кивнул Кай. – Хочешь выпить? Или поужинать? Или потанцевать?

– Хочу поговорить и расслабиться, – ответила Констанция, – но второе едва ли возможно. Что это за убежище? Что там будет?

– Мир, – ответил декан.

– Такой как этот?

Он отрицательно покачал головой.

– Нет, совсем другой.

Они сидели на террасе ресторана недалеко от Академии. Констанция пила какой-то пряный незнакомый коктейль, который совсем не пьянил, Кай – вторую чашку крепкого кофе. Отсюда был виден кусочек парка, но сидели они здесь не ради видов, а ради тишины – в ресторане играла музыка и было слишком много компаний, в которых могли оказаться студенты. Терраса была узкой и не слишком подходила для беззаботного веселья. А для безнадежных разговоров – в самый раз.

Констанция ждала продолжения. Кай, щурясь, смотрел куда-то вперед. Констанция, вздохнула.

– И в чем же будет основное отличие, Кай?

– В силах, которые там действуют, – ответил он, продолжая думать о чем-то своем.

– Кай, вернись ко мне, – потребовала Констанция.

Кай повернулся к ней.

– Не делай вид, что ты ничего не поняла.

Констанция закатила глаза.

– Если ты не можешь прекратить думать о своих делах даже на пару часов, не надо было приходить ко мне!

– Это наши общие дела, Конни. Наши. Общие. Дела, – повторил он четко и раздельно, будто она была неуспевающей студенткой. – Разве не ты сейчас так боишься уничтожения, что потеряла голову?

– Я никогда не теряю голову, – холодно ответила Констанция.

– Мне жаловалась на тебя Беата, – возразил декан. – Впрочем, она жаловалась и на себя тоже.

Констанция вздохнула и сделала еще глоток коктейля.

– Так что это за мир, Кай? Покажешь его мне?

– Нет, никакой демонстрации не будет. Это не квартира, которую ты можешь выбрать или не выбрать. Другого убежища у вас не будет. Я смогу отвести туда всех вас… всех кураторов. Но один раз.

– Почему?

– Потому что после этого мне придется навсегда оборвать связи между этими двумя мирами.

– И мы навсегда останемся жить там?

– Да.

– Кем мы там будем?

Кай сухо рассмеялся.

– Откуда мне знать?

Констанция поморщилась. Она терпеть не могла, когда Кай начинал делать вид, что он обычный человек с эмоциями и чувствами. Потому что он не был обычным человеком. Он даже нечеловеком был необычным.

– Ладно, а кем там будешь ты?

– А меня там не будет, – ответил декан. – То есть я там, конечно же, буду, но в другом качестве. Совсем в другом.

Констанция смотрела на него и не могла отвести глаза. Кай, этот самый Кай, который ни мгновенья ни колеблясь, уложил на Печати не одного и не двух Высших ради собственного выживания, теперь собирается пожертвовать собой?

– Да, – кивнул он, в ответ на ее невысказанный вопрос. – Миру нужна сила. И вам тоже. Я стану этой силой. Если не будет другого выхода.

– Не могу поверить, что ты на это решился.

– Это моя ответственность, – сказал Кай, глядя ей в глаза. – Я все это устроил. Я привел в Академию обоих студентов. Я не защитил Печати от взлома. Я не остановил тебя, когда ты решила их развести. Я видел, на что способна эта девочка, когда она разрушила стены Академии, и ничего не сделал. Это мои ошибки и моя ответственность.