Сима прошла на кухню, взглянула на стол. Таблетки и правда лежали на салфетнице, сливаясь по цвету с салфетками.

– Спасибо, – пробормотала Сима.

– Будешь пить?

– Нет уж, дождусь завтра, – махнула рукой Сима. – Вдруг ты и правда поможешь мне вернуть память.

– Я помогу.

– Посмотрим, – вздохнула Сима. – До завтра.

Голос исчез. Удивительно, как она ощущала его исчезновение. Когда он молчал, ей казалось, будто он ушел. Но когда он действительно уходил, возникало ощущение пустоты, потери. Как роняешь ключ в канализационную решетку – уже понимаешь, что неотвратимо, но ничего сделать не можешь.

Что ж, если она сходит с ума, то ее ждет участь Германна. Но учитывая ситуацию в мире, до конца локдауна ее в психиатрическую больницу едва ли заберут. А если… если нет? Если завтра ничего не изменится, она выпьет таблетки и снова запишется к врачу. И больше не будет пропускать ни одного раза.

Сима стояла перед зеркалом и расчесывала волосы. Что вчера на нее нашло? Почему она не стала пить таблетки? Она что, всерьез верит, что голос из головы поможет ей вернуть память? Вообще, если подумать, не так уж сильно она и страдает от этих провалов в памяти. Работа есть, знакомые есть, квартира есть. Чего ей еще не хватает? Подумаешь, не понимает некоторых шуток… раз в два года можно и не понять, ничего страшного. Некоторые всю жизнь живут и не понимают, и ничего. В конце концов, она может перечитать все книги из школьной программы за пару лет, если ее это так волнует. С «Пиковой дамой» справилась и с остальными справится. И, кстати, фразы «Уж полночь близится, а Германна все нет» в книге нет. А раз ее все говорят Герману, то значит, она звучала в фильме и куда лучше пересмотреть фильмы, а не перечитывать книги. Быстрее и интереснее.

Другое дело, что хорошо бы узнать, кто ее родители, есть ли у нее братья и сестры, с кем она дружила до аварии. Если бы не квартира, можно было бы подумать, что Серафима Оритова появилась из ниоткуда. Но квартиры из ниоткуда не берутся. Как и фотоаппараты, объективы и ноутбуки с терабайтовыми дисками. Вот только сами диски почему-то оказались пустыми… Как и память ноутбука. Иногда Сима думала, что, возможно, она хотела покончить с собой, поэтому удалила всю информацию, а потом пошла и бросилась под машину. По крайней мере, эта версия объясняла хоть что-то. Почти все. Кроме того, из-за чего бы Сима могла захотеть расстаться с жизнью. Что, ну что заставило бы ее так основательно готовить свой уход? Она не могла представить. Если это так, то тогда, конечно, в потере памяти есть и плюсы. Сима застыла на несколько секунд, обдумывая эту мысль, а потом махнула рукой. Что бы там ни было в ее прошлом, сейчас это вряд ли окажет на нее такое… разрушительное действие. За столько лет эта причина никак не дала о себе знать, значит, она была не такой уж существенной.

– Ты готова? – прозвучал голос.

Сима вздохнула и отложила расческу.

– Я думала, ты появишься попозже. Я еще не завтракала.

– Я могу подождать, – легко согласился голос.

Сима махнула рукой.

– Нет уж, давай сейчас. Это займет… много времени?

На мгновенье она испугалась, что голос сейчас скажет что-то вроде «моргнуть не успеешь», и это точно будет значить, что все не по-настоящему, потому что в мгновенное возвращение памяти Сима не верила.

– Не знаю, – в голосе звучала растерянность. – Но это будет не быстро. Так что если ты хочешь есть…

Сима представила яичницу, кружку с кофе, ломоть хлеба и поняла, как к горлу подступает тошнота.

– Нет, я не смогу. Кусок в горло не полезет.

– Ты волнуешься? – удивился голос. – Ты же в меня не веришь! – он почти ехидничал.

– Конечно, я волнуюсь, – рявкнула Сима. – А вдруг я действительно вспомню, кто я такая, кто мои родители, всю свою жизнь? Шансов немного, но вероятность ненулевая…

– Ох, Сигма, – рассмеялся голос. – Ты все-таки помнишь больше, чем думаешь.

– Даже если это так, я бы хотела контролировать свои воспоминания, – ответила Сима. – Так что? Начнем? Что мне надо сделать?

– Просто сядь перед зеркалом и посмотри себе в глаза. В зрачки. В самую черноту.

Сима вздохнула, придвинула стул, села и посмотрела на себя.

– В зрачки, – тихо напомнил голос.

Сима посмотрела в зрачки и провалилась. Она летела вниз, падала в пустоту, сердце подскочило к горлу, как будто она и правда оступилась с обрыва. Она видела перед собой только черноту, но тело обмануть нельзя. Оно падало. Сима падала так быстро, что кружилась голова и все тело сжималось от ожидания неизбежного удара. Никуда нельзя так долго падать. Но время шло, а удара не было. Сердце колотилось, Сима сжималась в ожидании удара, пока ей не показалось, что она сама превратилась в черную точку, в эту самую темноту, сквозь которую она летела, как будто от нее не осталось ничего, она растворилась в пустоте. Кто я? – думала Сима и не знала ответа. Кто я? – снова спрашивала она себя. И снова не знала, что ответить. Даже имя казалось ей искусственным. Кто я? Кто я? Женщина? Человек, фотограф? Не то, не то, все это было не то. Не те названия, не те слова. Это были ярлыки, прилепленные снаружи, а не ответ на вопрос, кто она. Эти слова ничего не говорили о ней. Имя? А какое у нее имя? Она не помнила, не могла назвать. И в этот момент, когда она поняла, что не знает о себе ничего, даже имени, она упала.

Перед глазами заплясали искры. На мгновенье Сима увидела перед собой троих. Мужчина и две женщины. На их лицах застыли до странности одинаковые выражения – недоумения и испуга. Эти выражения не шли их красивым, чересчур красивым, даже идеальным лицам. А потом испуг сменился страхом. У всех троих – лысого усталого мужчины, черноволосой статной дамы и хрупкой растрепанной девушки. А потом Сима моргнула. Она их знала! Совершенно точно! Она не помнила их имен, но знала, что терпеть не может эту хрупкую девушку, до скрежета в зубах. Красивая женщина вызывала у нее уважение, близкое к почтительному страху. У нее было длинное имя, которое вертелось на кончике языка. А мужчина… Она не знала его имени, никогда, но он был главным. Самым Главным. Но она с ним общалась.

Сима сидела на стуле перед зеркалом и хватала воздух ртом. Сердце все еще колотилось, но уже не в горле, а там, где ему и положено быть – под ребрами. Сима бросила взгляд в зеркало. Вот же она. Серафима. Фотограф. Человек. Чья-то дочь. И все равно, внутри нее осталось то чувство, тот вопрос, на который у нее не было ответа: «Кто я?».

Сима покачала головой. Вздохнула. Закрыла глаза и снова открыла. И посмотрела себе в глаза. Ничего не произошло. Она всматривалась в себя до рези в глазах, но больше не было этого страшного чувства падения, растворения в черном пространстве. А жаль. Ей бы хотелось узнать, кто эти люди. Как она связана с ними. А она связана – она знала это совершенно точно. Она их вспомнила! Не придумала.

– Ничего не получилось, – вдруг сказал голос в голове.

– Почти ничего, – поправила его Сима. – Я видела трех человек. Или правильнее – вспомнила?

– Если ты знаешь, кто они, то вспомнила.

– Я не знаю, но помню. Лысый мужчина с очень синими глазами.

– Декан, – сказал голос, и Сима поняла, что он прав.

– Точно, декан, – кивнула она с улыбкой. – И еще такая… властная красивая женщина. Я ее немного боюсь. У нее длинное имя.

– Констанция-Мауриция, – сказал голос. И это было то самое имя, что вертелось у нее на кончике языка.

Сима снова улыбнулась. Так бывает, когда вспомнишь.

– Мне она нравится.

– Нравится? – голос в голове чуть не взорвался от крика. – Ты посмотри, что она с тобой сделала!

– Что она со мной сделала? – не поняла Сима.

– Ты оказалась здесь из-за нее.

– Где здесь? В этом доме? В этом городе?

– В этом мире, – устало сказал голос. – Они тебя выбросили сюда. Хотели убить, но не получилось. Декан, Констанция-Мауриция и Эвелина.