Сигма ощутила порыв ветра даже здесь, в павильоне, прикрытом колоннами. Деревья на противоположной стороне аллеи выгнулись, как тетива лука. Со стуком упала металлическая урна и прокатилась мимо них.

– Ого, – сказала Сигма. – Ничего себе. Это что, я все сделала?

– Ага. Не веришь?

Сигма пожала плечами и посмотрела вверх. Слоистые тучи, висевшие мокрыми занавесками над землей, начали уползать, оставляя после себя рваные ошметки хвостов. Сигма понимала, что на самом деле они двигаются быстро, очень быстро. Просто это огромная масса. Больше города. Больше нескольких городов. И даже такому ветру надо время, чтобы сдвинуть их с места.

– Может, усилить ветер? – спросила Сигма. – Как думаешь, это безопасно?

– Не знаю. Ты же говоришь, в основном все сидят по домам. Но есть еще деревья и вывески, например.

Мимо прокатилась еще одна урна. Они проводили ее взглядом.

– Наверно, не стоит, – решила Сигма. – Подождем.

И только глядя на убегающие тучи, она поняла, что это ей не кажется, что все так и есть – это она «организовала» этот ветер, как сказал Мурасаки. Когда она думала про атмосферное давление, прикидывала, какой объем воздуха понадобится, с какой скоростью будет двигаться этот воздух, оказывается, все это происходило на самом деле. Она и в самом деле чувствовала легкое напряжение, когда это делала, но неужели его достаточно, чтобы изменить погоду?

– Я совсем не устала, – сказала Сигма Мурасаки, показывая на небо, – а ты говоришь, что мы тратим ресурсы, когда используем свою силу...

– Менять погоду совсем просто, – хмыкнул Мурасаки. – Даже первокурсники это умеют. Ерунда. Раз плюнуть.

– Да, – вздохнула Сигма, – примерно так это и ощущается. Я думала, будет тяжелее. Ну что, пойдем к реке?

Мурасаки кивнул.

Они стояли на набережной и смотрели вниз, на воду. Вода была серой, несмотря на то, что небо уже почти очистилось от облаков. Оно еще не сверкало той бессовестной голубизной, которая слепит глаза, но уже набирало глубину. Еще пару часов – и небо станет по-настоящему весенним: безумным и голубым.

– Нам не надо спуститься? – спросила Сигма.

– Зачем? – удивился Мурасаки.

Сигма пожала плечами.

– Может, тебе надо потрогать воду рукой, откуда мне знать?

– А тебе не надо?

Сигма снова пожала плечами.

– Так странно, – сказала она, – я не ощущаю своего могущества. Я изменила погоду и ничего не почувствовала. Ни радости, ни облегчения. Ничего.

– Ты просто чувствуешь себя собой.

Сигма посмотрела на Мурасаки. Он стоял в полразворота к ней, опираясь одним локтем на перила ограды. Изящная и немного картинная поза. У него было это чувство позы, помнила Сигма, он в любой позе выглядел хорошо. Снимать его было одно удовольствие.

– Я похожа на саму себя?

Мурасаки задумался.

– Это сложный вопрос, если честно. То похожа, то нет. Но это совершенно точно ты. И… – он замолчал, не стал продолжать, а Сигма не стала спрашивать, что он хотел сказать. Раз решил промолчать, значит, лучше пусть промолчит.

– И тебе тяжело со мной?

– Тяжело? – удивился Мурасаки. – Да нет же! Легко! С чего ты взяла, что тяжело?

Сигма вздохнула и снова уставилась вниз, на волны, которые наперегонки мчались по реке, наползая друг на друга и разбиваясь о бетонные берега. С одной стороны, Сигме хотелось пожаловаться Мурасаки, рассказать, что она совершенно запуталась и ничего не понимает, кто она такая – ее воспоминания, о которых она так мечтала, вернулись к ней, она могла вдруг выдернуть из них какие-то знания или умения, как вот сейчас рассчитала смену погоды, или раньше – попала в информационное поле, но при этом она не чувствовала себя Деструктором – тем, кто может разрушать миры. Это понимание, что она все-таки может это делать, к ней не приходило. Но то, что Мурасаки сейчас стоит здесь, рядом с ней, и все ее воспоминания, в каком бы виде они ни были, – все это не давало ей ни малейшего шанса снова почувствовать себя Серафимой Оритовой, фотографом-фрилансером. Возможно, талантливым, но довольно обычным, который даже не вышел в профессиональную элиту. И как об этом говорить с Мурасаки? И надо ли? Они были близки, но они сближались постепенно и многое пережили вместе. Но с тех пор они пошли разными путями, хоть и не по своей воле.

– Эй, просыпайся! – Мурасаки легонько встряхнул ее за плечо, заставляя вынырнуть из своих мыслей. – Я подумал, что ты права. Надо потрогать воду.

– Зачем? – на этот раз спросила Сигма.

– Чтобы привести тебя в чувство. Я тебя, конечно, люблю, но на руках дотащить домой не смогу.

– Неужели это так сложно для великого деструктора, разрушающего миры?

– Я просто не помню номер твоего дома и квартиры. Могу заблудиться.

– Не оправдывайся, ты сказал «не дотащишь»!

– Да тебя неудобно носить на руках! Мы же почти одного роста.

– Ну телепортировал бы, – фыркнула Сигма. – Или сделал бы вид, что несешь, а сам применил бы ко мне какие-нибудь силы… – она задумалась было, какие силы, а потом махнула рукой. – В общем, я поняла. На руках ты меня носить не будешь.

– Не понял, ты что, сомневаешься, что я Высший? – Мурасаки распрямился и строго посмотрел на Сигму.

Сигма склонила голову к плечу, оценивающе рассматривая Мурасаки.

– Ну не знаю даже, – протянула она. – С одной стороны ты добыл себе документы и одежду, с другой стороны, не можешь поднять даже скромный вес. Что такое шестьдесят-семьдесят килограммов для настоящего Высшего?

– Ты хочешь, чтобы я тебя поднял на руки? – серьезно спросил Мурасаки. – Давай подниму.

Сигма вздохнула. Мимолетное настроение подурачиться пропало.

– Ничего я от тебя не хочу, Мурасаки. И от себя тоже. Пойдем к воде, выясним все, что надо.

Они спустились по ступенькам на тротуар, который тянулся вдоль воды. Гранитные бортики отделяли их от спуска в воду.

– Видишь, окунуть меня в воду не получится, – сказала Сигма.

– Да ладно, – фыркнул Мурасаки, – очень даже получится. Могу поднять тебя на руки и… – он кивком головы показал траекторию, заканчивающуюся в воде.

Сигма отпрыгнула от него.

– Ты с ума сошел?

– Нет. Или да, – Мурасаки пожал плечами и шагнул к Сигме. Она отступила назад. – Да не собираюсь я тебя бросать в реку, я же не всерьез! – он слегка повысил голос и остановился. Посмотрел ей в глаза так и спросил. – Сигма, что с тобой происходит?

– Мне плохо, – призналась Сигма, хотя еще мгновенье назад не собиралась ему ничего говорить. – Я не понимаю, кто я. Я запуталась.

– Я тебе помогу распутаться.

– Нет, – Сигма упрямо мотнула головой. – Я и так постоянно у тебя спрашиваю: «так и должно быть?», «что это такое?» и «а как вот это, а как вон то?» Ты же не отец мне. И не учитель.

– Я старше тебя на целых два курса. Я просто знаю больше. Конечно, я делюсь с тобой знаниями, почему тебя это так оскорбляет?

Сигма села на бетонный столбик, Мурасаки присел рядом.

– Не то, чтобы оскорбляет. Я не хочу, чтобы… Я ведь, по идее, все должна сама помнить и уметь. Я думала, знаешь, что возвращение памяти, это как посмотреть кино, каждый день, день за днем. А все не так. Если ты мне назовешь какое-нибудь имя, я наверняка вспомню, кто это. Или вот как ты сказал про ветер – я поняла, что и как считать. Но спроси у меня, что я делала в такой-то день – и я не вспомню.

– Так ведь и я не помню свою жизнь день за днем, – удивился Мурасаки. – Никто не помнит. Это было бы слишком утомительно. Когда ты исчезла, я ругал себя, что так мало запоминал о нас с тобой. Даже тот месяц, что мы провели вместе, я не помню день за днем. Помню, как ты уводила меня из казино. Как облила кофе. Как мы ссорились из-за дурацкой белки.

– Как сидели ночью на стене, – пробормотала Сигма.

– А я вот почти не помню тот вечер, я потом столько себя грыз за это. Ты меня сфотографировала, а больше я ничего и не помню.