– Наверняка можно перелезть через забор, – сказала Сигма, рассматривая окрестности парка с лиственницей в режиме просмотра улиц. – Хотя нет, в этот парк лезть не стоит.

– Почему? – спросил Мурасаки.

– Охрана. Камеры. Это центр города. Нас заметят. Или мы умеем делаться невидимыми?

– А ты сама подумай, – предложил Мурасаки.

Сигма покачала головой.

– Нет, слишком много мороки. Вот этот парк – она ткнула пальцем во второй вариант, – кажется мне более подходящим.

– Там тоже есть ворота. И забор.

– Там нет такой охраны.

– А давай начнем с того двухсотлетнего, про который ты говорила в самом начале, – предложил Мурасаки. – Или он тоже в парке?

– Нет, он просто на улице. Никаких проблем к нему подойти.

Они снова принялись рассматривать карту.

– Кстати, и река здесь недалеко, – сказал Мурасаки. – Можем сразу побывать в двух местах.

– А про звезды я пока подумаю, – пообещала Сигма. – Ну что, пойдем? Прямо сейчас?

– Мне надо переодеться, – серьезно сказал Мурасаки и Сигма расхохоталась.

Но Мурасаки действительно переоделся. Сигма думала, что ее возмутит чужая одежда в ее шкафу. Во всяком случае, если бы это была одежда любого другого человека, она бы возмутилась, что ее рубашки бесцеремонно сдвинуты в сторону, а их место занимают вешалки с мужской одеждой. Но одежда Мурасаки не вызывала у нее протеста. Наоборот, странное спокойствие. Как будто теперь все стало на свои места. Все правильно.

Город выглядел опустевшим. Весна, будто чувствовала всеобщие настроения, отчаянно отказывалась вступать в свои права. Город завис в странном безвременье между зимой и весной: снега уже нет, но и зеленая трава не спешит пробиваться наружу, а почки на деревьях напоминают плотно сжатые кулачки. И небо, унылое серое небо будто бы забыло, что оно может быть голубым.

– Какая тяжелая весна в этом году, – вздохнула Сигма, когда они вышли из метро на бульвар, пустой и прозрачный – ни зелени, ни прохожих. И удивительная непривычная для этого места тишина.

– Ничего, – сказал Мурасаки, – иногда всем приходится тяжело. Так бывает.

Сигма уверенно шагала по бульвару, а Мурасаки все время норовил отстать. То засмотрится на лепнину в виде голов сонных девушек, то на витрину с вычурными пирожными. Сигма останавливалась и ждала его, пару раз почти машинально протягивала руку, чтобы взять его под локоть, или за ладонь, как ребенка, чтобы не отставал, но каждый раз одергивала себя. Нет. Не надо его трогать. Не надо. Это посторонний человек. Ты его совсем не знаешь. Совсем. И сама себе не верила. Она его знала. Лучше, чем любого человека в этом мире.

Они подошли к дереву и остановились. Даже если бы Сигма никогда не видела раньше этот дуб, то все равно бы догадалась, что это он. Во-первых, рядом с ним стояла табличка. А во-вторых, он был просто большим. Ствол – в несколько раз толще, чем у остальных деревьев. И кора…

– Ого, – сказал Мурасаки, запрокидывая голову, – какой большой.

– Что дальше? – спросила Сигма.

– А дальше нам надо посмотреть, что он знает.

На мгновенье Сигма ощутила укол разочарования. Она ждала каких-то серьезных… научных… исследований, что ли. Но не разговоров с деревьями. Что может знать дерево?

– И как же мы это узнаем?

Мурасаки переступил через веревочное ограждение и подошел к дереву. Приложил к коре ладонь. Поморщился.

– Иди сюда, – сказал он.

Сигма подошла к дереву. Тоже положила ладонь на ствол и ничего не почувствовала, кроме прикосновения к сырой коре.

– Древние силы, – сказал Мурасаки, – должны быть в этом мире повсюду. В каждой стихии.

– Деревья тоже стихия?

– Живая природа скорее, – Мурасаки вздохнул. – Ничего не чувствую. А ты?

– И я. А что должно быть?

Мурасаки пожал плечами.

– А что бывает, когда ты прикасаешься к природной стихии? Или оказываешься с ней рядом.

«Не знаю», – хотела сказать Сигма и вдруг вспомнила цунами в детстве. Ощущение могучей неостановимой силы.

– Может быть, это дерево недостаточно старое? – осторожно спросила Сигма.

– Или Древние все еще достаточно крепко спят.

– Мне нравится твой вариант.

– Мне тоже.

Мурасаки раскинул руки и прижался к дереву, будто хотел его обнять. «Ты испачкаешь свою куртку», – снова хотела сказать Сигма, но промолчала. Она вдруг поняла, что он делает, и шагнула назад, чтобы не мешать. Через минуту Мурасаки присоединился к ней, стряхивая крошки коры со своей куртки.

– Ни-че-го, – сказал он. – Я почти уверен, что они еще не дотянулись до него.

– Попробуем завтра съездить к тому, другому?

Мурасаки покачал головой.

– Не знаю. Давай посмотрим, что тут у вас есть еще. Пойдем к реке.

Они вышли на один из узеньких старинных переулков, вымощенных камнями. Сигма редко здесь ходила, потому что все тротуары были заняты припаркованными машинами, а по дороге идти было невозможно – по ней ехали другие машины. Но сейчас и здесь была пустота. Никого и ничего. Сигма вздохнула.

– Интересно, сейчас так во всем мире? Такие мертвые города. Будто конец света уже наступил.

– Ну, здесь он уже начал наступать, – грустно сказал Мурасаки. – Так что наверное сейчас везде, во всем мире – вот так. Тоска, отчаяние и даже мне хочется сесть на ступеньки и завыть, – он махнул рукой в сторону маленького крыльца в три ступеньки под зеленым навесом.

– Можем сесть и завыть, – предложила Сигма. – Кто нам помешает?

Они сели, не заботясь о том, что ступеньки мокрые и холодные, а над ступеньками может висеть камера, а внутри может сидеть человек, который следит за всем происходящим… и едва ли ему понравится парочка на его ступеньках. И он выйдет и попросит их уйти. Но ничего такого не произошло.

Прямо перед ними была желтая высокая стена с узкой деревянной дверью, а рядом с ней – крошечная, на одного человека, будка с охранником. Из-за стены выглядывала зеленая крыша особняка.

– Выть будешь? – спросила Сигма.

– Перехотелось. И вообще, там цветы скоро зацветут, – сказал вдруг Мурасаки.

– Где?

– Там, – он кивнул на стену.

– Откуда ты знаешь, что там?

– Ты тоже можешь… – начал Мурасаки и замолчал, будто что-то не договорил. – Или нет. Я не знаю.

– О, – сказала Сигма, – а что надо делать? Скажи, я попробую.

– Есть такая вещь – информационное поле…

– Только это не вещь, а часть реальности, – продолжила Сигма.

– Ты знаешь? Откуда?

Сигма пожала плечами.

– Так получилось. Мне из-за этого Эвелина назначила спецкурс. Типа я слишком рано и слишком быстро узнала, начала там что-то делать, а этого никак нельзя было делать…

Мурасаки рассмеялся.

– Ты ее кофе не облила?

– Если бы у меня там был кофе, я бы его выпила, – вздохнула Сигма. – Но кофе у меня не было, поэтому я шлялась по всем закоулкам, пока не влезла в это самое поле.

– Это все меняет, – сказал Мурасаки. – Заходишь и ставишь фильтр на визуализацию.

– А вот фильтры ставить я не умею, – грустно призналась Сигма.

– О, это проще простого! Хочешь, научу?

Сигма кивнула. Мурасаки начал рассказывать. Заходишь туда, делаешь то и это. И она, сначала немного робко, а потом все смелее выполняла его инструкции. Сначала смотришь на все. Потом выделяешь верхний слой… Разворачиваешь… А вот это – метеоданные. Их можно пока не трогать. А вот это… ой нет, это мы трогать тоже пока не будем…

– А почему? – спросила Сигма.

– Это поток времени. Он уведет нас в другое подпространство. Нам сейчас это не надо. Потому что оно такое же как это по структуре, но с другой информацией.

– А, – сказала Сигма. – Понятно.

Она вдруг все бросила и закрыла глаза.

– Что с тобой? – тихо спросил Мурасаки, обнимая за плечи. – Тебя что-то напугало?

Она отчаянно помотала головой.