– Мы вместе, – с удивлением сказал Мурасаки. – От того, что я здесь, а она там, мы не перестали… хм… быть не вместе.

– Самые странные отношения в мире, – прокомментировала Марина.

– Самые естественные, – возразил Мурасаки. – Но тебе этого не понять.

Он остановился перед терминалом для бронирования мест. Постоял немного, гадая, положиться ли на волю случая или организовать два места в разных концах салона. Но пока он думал, Марина опередила его, и выбила два места рядом. Друг напротив друга. Мурасаки мысленно взвыл, но вслух только поблагодарил Марину. В конце концов, ничего страшного с ним не случится, если он проведет пару часов под прицельным наблюдением Марины. А в том, что она будет на него смотреть, он не сомневался.

Рассчитать координаты филиала в самом деле оказалось проще простого.

Портал открылся на мосту перед воротами в сплошной каменной стене. Мурасаки оглянулся. Мост одним концом растворялся в темноте. Это был конец мира. В самом прямом смысле.

На воротах светились звезды – символ Академии Высших. И здесь, в этой абсолютной пустоте, тишине и странных сумерках, которые – Мурасаки не сомневался – никогда не сменялись дневным светом или ночной тьмой, эти звезды выглядели не просто вывеской, символом, как во втором филиале. Здесь они казались чем-то более важным. Может быть тем битом информации, с которого началась эта Академия?

Мурасаки подошел к воротам и толкнул створку. Она открылась. За воротами было светло. По ощущениям – позднее утро, ближе к полудню. Мурасаки вошел – и ворота бесшумно закрылись за ним. Он осмотрелся. Дорога вела прямо к группе зданий в странном архаичном стиле: башни, зубчатые шпили, вытянутые окна, арки и контрфорсы. По сторонам обзор заслоняли деревья, растущие вдоль стены. Видимо, что-то вроде парка? Что ж, по крайней мере, и здесь у Сигмы была стена, на которой она могла сидеть вечерами, подумал Мурасаки. Он знал, что будет думать о Сигме, и знал, что не сможет не сожалеть о потерянном годе. Они могли бы провести это время вместе, ведь Сигма не умерла, как он думал, а училась здесь. И наверное, так же как и он, сходила от невозможности увидеть его. Когда ее память восстановится, надо будет попросить Сигму рассказать, как ей здесь жилось. Если она захочет рассказывать, конечно.

Мурасаки пошел вперед, удивляясь пустоте Академии. Хотя, может быть, здесь пользуются переходами внутри зданий? Или сидят на занятиях? Куда им еще деваться? У студентов второго филиала был весь город в распоряжении. А здесь – всего лишь маленький кусочек материального мира, выпяченный в небытие. Зато, наверное, учатся здесь лучше – меньше отвлекающих факторов.

Дорожка привела к большому зданию и Мурасаки послушно вошел внутрь. Так, а дальше что? Куда идти? Он оказался в холле, который до странности напоминал холл в их административном корпусе. Вот и винтовая лестница вверх, и веер коридоров. Что ж, возможно, это сделано специально? Мурасаки и свернул в коридор, где должен был быть кабинет Констанции Мауриции. Если это хитрый замысел, то Мурасаки окажется в кабинете какого-нибудь куратора.

Так и получилось. Он остановился перед дверью со знакомым номером. Постучал и услышал в ответ «войдите». Дверь открылась.

Внутри кабинета обстановка была не такой формальной, как у Кошмариции – мягкие кресла, низкий столик, на экране во всю стену – проекция морского пейзажа. Да и сама куратор оказалась полной противоположностью Констанции Мауриции – девушка неформального вида, с небрежно заколотым хвостом. Розовая футболка с веселым котенком и множество браслетов из бусинок на запястье делали ее больше похожей на студентку, чем на куратора.

– Здравствуйте, – сказал Мурасаки. – Меня зовут Мурасаки. Констанция Мауриция должна была предупредить, что я к вам загляну.

Девушка приветливо улыбнулась.

– Я Эвелина. И я должна была догадаться, что раз Конни предупредила меня о твоем появлении, то заглянешь ты именно ко мне. Ты был ее студентом?

Мурасаки развел руками.

– Ноги сами принесли меня к этому кабинету.

– И ты хочешь попасть в Закрытый сад? – уточнила Эвелина.

– В Закрытый сад? – переспросил Мурасаки. – Я хотел увидеть печать.

– Это то же самое, печать находится там, – Эвелина снова улыбнулась. – Может быть, ты голоден? Или хочешь отдохнуть?

Мурасаки покачал головой. Чем больше улыбалась Эвелина, тем меньше доверия вызывала. Зачем Высшему предлагать еду или отдых? Он здесь не в гостях. Эта ее неформальная любезность выглядела не радушием, как предполагалось, а какой-то… неуверенностью, что ли. Как иногда люди начинают нести всякую ерунду, когда не знают, о чем говорить. Кажется, он начинал понимать, почему Сигма сказала, что ее раздражает Эвелина.

– Вы расскажете мне, как попасть в Закрытый сад и как его открыть? – спросил Мурасаки. Потому что что-что, а светские разговоры в его планы никак не входили.

– О, я провожу тебя, – Эвелина легко поднялась. Мурасаки на мгновенье испугался, что футболку Эвелина дополнила шортиками, но нет, к счастью, там были обычные брюки. Кстати, ужасно несочетающиеся с футболкой. Впрочем, это не его, Мурасачье, дело.

Выходя из кабинета, Эвелина сняла с вешалки розовую кофточку, которую Мурасаки вначале не заметил. Да уж, немыслимо представить никого из кураторов их филиала в таком виде. Хотя, если бы им пришлось жить всем вместе, ходить в одну столовую, спать в одних корпусах, может быть, и у них были бы другие формальные правила.

– Значит, тебе удалось установить канал связи с Сигмой? – спросила Эвелина, когда они оказались на улице.

– Да, – коротко кивнул Мурасаки. Откровенничать с ней он не собирался.

– И как она? – спросила Эвелина так, словно речь шла об их общей доброй знакомой, с которой Эвелина не виделась всего пару дней.

– Вы хотите знать, насколько сильно вы ее покалечили, Эвелина? – ледяным тоном спросил Мурасаки. – Или насколько она пригодна для выполнения миссии, которую вы теперь на нее возложили, раз уж у вас не получилось ее убить?

– Не мы разбудили Древних, – неожиданно резко ответила Эвелина, – а вы. Мы всего лишь исправляем ваши ошибки. Твою и ее. И мне кажется справедливым, что именно вами мы их и исправляем.

– Если бы вы не разогнали нас по разным филиалам, – ответил Мурасаки, – не было бы никаких наших ошибок. Мы бы занимались друг другом и не лезли в ваши дела.

– Возможно, в твоих словах есть резон, но претензии не ко мне, – голос Эвелины сочился ядом. – Это была идея Констанции. Я не в восторге была заполучить в свой филиал Сигму. От нее с самого начала было слишком много проблем. Слишком много для второкурсницы, – покачала головой Эвелина.

– Вы же куратор, – с насмешкой сказал Мурасаки. – Какие проблемы вам могут доставить второкурсники?

– Она постоянно нарушала все правила. Ходила закрытыми коридорами. Сбегала с лекций. Она даже однажды разрушила часть общежития, потому что ей, видите ли, было грустно. И она постоянно жаловалась декану.

– Видимо, потому что вы не могли решить ее проблемы, она решала их как умела.

– Ты говоришь как Конни. Не удивлюсь, если она твой куратор.

– Да, Констанция Мауриция мой бывший куратор.

– Ты ошибаешься, Мурасаки, кураторы не бывают бывшими. Они навсегда остаются кураторами.

– Это вы так думаете, – усмехнулся Мурасаки и прикусил язык. Ох, не надо этого говорить. Не надо ей даже давать повода усомниться в том, что он на свободе. – А я думаю, что едва ли Сигма будет всю жизнь считать вас своим куратором.

– Сигма – это исключение из правил, – сердито сказала Эвелина.

Они давно шли по дороге, которая вела прочь от жилых и учебных корпусов. По обеим сторонам были какие-то хозяйственные строения, а в воздухе появились запахи, которые говорили о том, что где-то рядом есть поля и луга. И, возможно, сад.

Они подошли к ничем не примечательному забору с ничем не примечательными рельсовыми воротами. Мурасаки предположил бы, что за ними находится какая-то фабрика. Эвелина приложила ладони к обеим створкам ворот и они разъехались в сторону.