– Вот так, – сказал Мурасаки, – нечего лениться.

Его собственные слова все еще звучали у него в ушах, когда он вошел в дом. Нечего лениться. Почему он раскис? Привык, что все получает с первого раза? Констанция позволила ему поковыряться в печатях, Эвелина проводила в Закрытый сад, Марина нашла Чоки и Раста, Раст согласился ему помочь и даже рассказал про декана. Может быть, это нормально, что сейчас что-то пошло не так, а, Мурасаки? По теории вероятностей это нормально. Ненормально было бы, если бы все время везло.

Мурасаки вернул тарелку на кухню и вызвал Марину.

Марина сидела на террасе, за ее спиной, в просветах между пальмами виднелась синяя вода и такое же синее небо. И сама Марина, как кусочек этого пейзажа, была в ярко-синем комбинезоне, на этот раз куда менее прозрачном, чем сарафан. Перед ней стоял бокал вина. И наполовину пустая бутылка. Мурасаки вздохнул. Вино было плохим знаком. Впрочем, возможно, это был какой-нибудь местный сок, откуда ему знать?

– Привет, Марина, – серьезно сказал он. – Отдыхаешь?

Она отсалютовала ему бокалом.

– Как видишь.

– Тогда я позвоню тебе в другой раз. Когда твой ум будет ясным и трезвым.

– Обижаешь, Мурасаки, – рассмеялась Марина и отодвинула бокал. – У меня еще достаточно сил, чтобы сделать свой ум трезвым за пару секунд. Я же не знала, что понадоблюсь тебе именно сейчас.

К тому времени, как она закончила свою тираду, жидкость в бокале стала абсолютно прозрачной. И в бутылке тоже.

– Все, – сказала Марина. – Чистая вода. Надеюсь, мои соседи ничего не отмечают, а то их ждет глубокое разочарование.

Мурасаки рассмеялся.

– Ты бы лучше надеялась, что у них нет коллекции вин где-нибудь в погребе.

Марина улыбнулась.

– Даже если и есть, я не имею никакого отношения к условиям их хранения. Так зачем ты мне звонишь?

– Хочу с тобой посоветоваться, – признался Мурасаки. – Раст согласился нам помочь. А Чоки – нет. И теперь я думаю, кто из деструкторов мог бы заменить Чоки.

– Хм, – сказала Марина, – а не проще ли попытаться еще раз поговорить с Чоки?

– Я исчерпал все свои аргументы, – признался Мурасаки.

– Значит, настала очередь моих.

Мурасаки с подозрением смотрел на Марину.

– А какие у тебя аргументы, можно узнать?

Марина томным движением отбросила волосы за плечи.

Мурасаки покачал головой.

– Этот аргумент на Чоки точно не подействует.

Марина улыбнулась.

– А это и не аргумент. Просто жара на улице. Для Чоки у меня есть другие аргументы. Ты ведь про Раст ему сказал?

Мурасаки кивнул.

– Я так и думала, что участие Раста его не убедит. Вообще, все время удивлялась, почему они вместе. Они такие разные.

Мурасаки пожал плечами.

– Их отношения в прошлом, Марина. Насколько я понял.

– Где вы встречались? Сбросишь мне координаты? – она вся подобралась, как кошка перед прыжком.

– Не хочешь мне рассказать, как ты будешь уговаривать Чоки?

– Нет, не хочу. Не переживай, это будут не те слова, которые бы мог сказать ему ты. Я думаю, что на него подействует сам факт, что его уговаривают. Если не получится у меня, попросим Раста. Третий раз Чоки не выдержит. Но я думаю, согласится и на второй.

– Почему?

– Вспомни Чоки в Академии. Все считали его…в лучшем случае плохим собеседником, в худшем случае туповатым. И он об этом прекрасно знал.

– Ой, ладно, Марин. Меня тоже называли придурком.

– Тебя любя, а его всерьез, – возразила Марина. – И вот представь, сейчас к нему один за другим приходят на поклон бывшие однокурсники. Думаю, на него это должно произвести впечатление.

– Звучит… как-то несерьезно, – признался Мурасаки.

– Разумеется, у меня есть и другие аргументы, – сказала Марина. – Но я думаю, решающее значение будут иметь не они.

– Хорошо, – согласился Мурасаки. – Я буду очень благодарен, если ты попробуешь поговорить с Чоки, и еще больше – если ты сможешь его уговорить присоединиться к нам.

– Одной благодарности мне будет недостаточно, – веско сказала Марина.

– И чего ты хочешь? – спросил Мурасаки. Он почти ожидал, что Марина скажет «тебя», но сказала совсем другое.

– Исполнишь одну мою просьбу?

– Какую?

– Пока не знаю, – улыбнулась Марина. – Это на будущее.

Мурасаки задумался. Проще всего сказать «да», но будет ли это правильно?

– Ты же знаешь, что будущего может и не быть.

– Я надеюсь, что оно будет.

Мурасаки улыбнулся.

– Я имел в виду другое. Что я могу… не вернуться из могильника.

– Если ты мне понадобишься, – многозначительно сказала Марина, – я тебя достану и в могильнике, дорогой Мурасаки. Так ты согласен?

Он кивнул. Потом подумал и сказал вслух.

– Согласен.

– Договорились.

– Тогда пока-пока, – помахала рукой Марина. – У меня появились срочные дела!

– Жду с отчетом, – помахал в ответ Мурасаки и отключился.

Он вздохнул и потер лоб. Интересно, получится ли у Марины? И если да, то что она попросит? И сможет ли он выполнить ее просьбу?

Чоки все-таки согласился. Даже не пришлось звать на помощь Раста.

Поэтому Мурасаки снова стоял под дверью кабинета Констанции, но на этот раз вечером, вернее, в конце учебного дня. Он даже вначале хотел было изобразить что-то вроде делового костюма по последней местной моде, но решил, что тогда Констанция догадается о важности его визита. Поэтому ограничился лиловой рубашкой с вплетенными нитями, отражающими свет, и обычными черными брюками. Никакой торжественности, ничего экстравагантного. Типичный Мурасаки, валяющий дурака. В черно-фиолетовом, с блестками.

Констанция словно бы удивилась, когда увидела его на пороге своего кабинета. Неужели Марина не настолько предана своему куратору, что не донесла Кошмариции обо всем происходящем?

– Надеюсь, это был последний на сегодня студент, – сказал Мурасаки, входя в кабинет. – Если нет, я могу подождать.

Констанция едва уловимо поморщилась.

– Подождать могут они, а не ты. Твои дела важнее. Присаживайся.

Мурасаки послушно сел на предложенное место, осмотрелся. Услышал, как щелкнул замок на двери. Остается надеяться, что это обычная перестраховка Кошмариции против подслушивания, а не намек на то, что он может и не выйти из этого кабинета.

– Итак? – спросила Констанция. – Зачем ты здесь?

– Для обсуждения ситуации, – серьезно заговорил Мурасаки. – Я планирую перейти к самому ответственному пункту плана – рассказать Сигме, что она должна сделать. Учитывая ее состояние, я думаю, мне придется повторить это не раз и не два и контролировать ее действия в процессе. Поэтому, чтобы не ошибиться, я бы хотел снова услышать от вас все, что ей надо сделать. По пунктам. И повторить вам, чтобы вы убедились, что я все правильно понял.

– Страхуешься? Это хорошо, – кивнула Констанция. – Ты вырос, Мурасаки. Что ж, слушай и запоминай.

– Я буду записывать, – серьезно предупредил Мурасаки.

Констанция кивнула и заговорила. Мурасаки слушал. Судя по лицу Констанции, она рассказывала то, что знала не только в теории. Что ж, это было логично. Она была одной из тех, кто запечатывал печать. Вот только их было шестеро… или пятеро в шести телах. А они будут вдвоем с Сигмой. Вернее, по представлениям Констанции, она будет одна. Неужели Сигма настолько сильна? Но с другой стороны, если Мурасаки правильно понимал, сейчас Древние силы были далеко не так активны, как в тот момент, когда их запечатывали в могильнике.

Да, Констанция предлагала не самый простой план с точки зрения действий. И это определенно, был очень тяжелый план с точки зрения потраченных сил. Но он выглядел выполнимым. Хотя и на пределе возможностей. Но для того, кто ощущал свою силу и знал, что с ней делать. Умел пользоваться своей силой. Сигма не умела. В настоящий момент. И… Мурасаки не знал, в каком состоянии она была, когда ее отправили в могильник. Что именно она умела, а что – нет. Все-таки второй курс – это второй курс. Нет, определенно, он нужен там. Не только ей, но и всем им. Всему миру. По крайней мере, он точно сможет все это сделать, даже если Сигма откажется. Хотя бы попытается!