– Гнилью и тиной не пахнет, ты прав. Не стоячая вода.

Мурасаки потянулся к воде, аккуратно коснулся кончиками пальцев, будто вода была твердой поверхностью.

– Что ты делаешь? – спросила Сигма.

– Мне хочется повторить этот ритм, – сказал Мурасаки. – Тот ритм, когда мы открывали печати. У меня тогда даже сердце начало биться по-другому.

– У меня тоже.

– Тогда мне было страшно, – признался Мурасаки. – Но мне было так плохо без тебя, что я готов был на что угодно. Даже на страх.

– Мне тоже было жутко, – кивнула Сигма, – от этого пульса. И когда я поняла, что тоже перестраиваюсь, я чуть не бросила все, но подумала, что второго такого случая не будет и я не узнаю, чем все закончится. Мне было очень одиноко и я тоже была готова на все, что угодно, лишь бы не эта пустота внутри, – она посмотрела на Мурасаки. Он выглядел странно. Снова застывшее безучастное лицо, и темные, слишком темные даже для него глаза. Сигма перевела взгляд на его руку – он все еще легонько касался воды кончиками пальцев, будто играл на невидимых струнах, спрятанных под водой. И это был тот самый ритм, который повторялся на игре света на волнах.

Сигма чуть было не потянулась следом за ним – тоже коснуться воды, выбить на ее поверхности этот ритм. Но вместо этого она схватила Мурасаки за плечи и встряхнула его.

– Возвращайся!

Он улыбнулся.

– Я никуда и не уходил.

– Уходил!

– Ну ладно, отключился на секунду, – согласился Мурасаки и виновато посмотрел на Сигму. – Слишком уж хорошо здесь: солнце, вода, ты…

– Это вода, – вдруг поняла Сигма. – Это вода.

– Что вода? Вода меня выключила?

Сигма тряхнула головой.

– Нет, Мурасаки. Вода – хранилище Древних сил. Они растворены в ней. Во всей воде планеты.

Мурасаки нахмурился.

– Этого не может быть! Надо слишком много воды, Сигма. А на этой планете сплошная суша. Констанция показывала карту…

Сигма рассмеялась.

– Не знаю, что показывала тебе Констанция, но она снова тебя обманула. Суша занимает меньше тридцати процентов поверхности планеты.

– Что-о-о? – Мурасаки смотрел на Сигму так, будто увидел ее впервые. – Это правда?

– Нет, конечно, я только что придумала, чтобы очернить в твоих глазах Констанцию. Из ревности.

Мурасаки фыркнул.

– Это правда, – сказала Сигма, доставая телефон. Пару кликов – и перед Мурасаки на экране вращалась планета.

– Ого, – сказал Мурасаки. – А ведь, скорее всего, так и есть. Они все сосредоточены в воде.

– Это упрощает нашу задачу, – сказала Сигма.

– И что самое главное, наши расчеты! – улыбнулся Мурасаки.

– Как сказала бы Тати, бог определенно на нашей стороне.

– Ну, в нашем случае, скорее, черт.

– В нашем случае, черт и есть мы, – улыбнулась Сигма, резко поднимаясь. – Вставай, Мурасаки, перерыв закончен. Нам пора заниматься важной работой.

– И все равно это был хороший перерыв, – потянулся Мурасаки. – Очень плодотворный. Так что не зря мы с тобой погуляли.

– Да-да, – ехидно согласилась Сигма, – ты молодец, что вытащил меня гулять и все такое. Вот не можешь ты, чтобы тебя не хвалили, да?

– Да, – просто согласился Мурасаки. – Не так уж часто ты меня хвалишь, между прочим, чтобы я к этому привык.

– Ты молодец, – уже серьезно сказала Сигма и поцеловала Мурасаки.

Тянуть дальше было некуда. Но они тянули.

Мурасаки открыл глаза. В воздухе витал запах чего-то сладкого, теплого и уютного, как одеяло, под которым он спал. Сигмы, конечно же, рядом не было.

Он нашел ее на кухне, рядом с плитой и шипящей сковородкой. Запах шел именно оттуда. И еще от большой плоской тарелки с золотистыми продолговатыми булочками.

– Что это? – спросил Мурасаки, подходя к Сигме.

Он осторожно потрогал пальцем булочку.

– Пирожок, – сказала Сигма. – Его не надо трогать, его надо брать и есть.

Мурасаки поцеловал Сигму в щеку и взял пирожок. Пирожок был прекрасен. Под нежной тонюсенькой корочкой скрывалась белая пористая мякоть, внутри которой прятался слой начинки – незнакомые плотные ягоды с легкой кислинкой.

– М-м-м, – промычал Мурасаки, – это напоминает мне мои любимые творожные шарики в меду.

– Потому что в тесте есть творог, – Сигма выключила сковородку и переложила на тарелку последние три пирожка. – Давай завтракать.

Мурасаки глубоко вдохнул этот теплый сладкий запах, прежде чем доесть пирожок и сварить кофе. Глядя, как в две одинаковые белые кружки капают черные капли, он подумал, как было бы здорово, если бы каждое утро можно было бы встречать так. Завтрак вдвоем. Пирожки. Кофе. Они могли бы готовить по очереди. Он мог бы сделать Сигме яичный рулет по своему особенному рецепту, здесь, кажется, он совсем неизвестен. Мог бы, но уже не сделает.

Мурасаки выключил кофеварку и поставил кружки на стол.

– Это местное блюдо, – спросил он, усаживаясь напротив Сигмы, – или с твоей родины?

– Местное. Рецепт от бабушки Тати. Тати даже немного обиделась, что у меня пирожки получаются лучше, чем у нее. Но если честно, это единственная сладость, которую я умею хорошо готовить.

Сигма взяла пирожок, серьезно откусила и сосредоточенно прожевала. Кивнула с довольным видом.

– Да, сегодня они определенно удались.

Мурасаки улыбнулся.

– А бывает, что не удаются?

– Я не так часто их готовлю. Слишком много возни. Тесто такое, – Сигма передернула плечами, – липкое и не очень удобное.

– А почему ты сегодня решила с ними повозиться?

Сигма сделала глоток кофе и грустно улыбнулась Мурасаки.

– Проснулась утром и подумала: вот завтра нас не станет, а ты так и не попробуешь мои пирожки с вишней.

– А они хороши, – кивнул Мурасаки. – Это была бы потеря.

– Зато теперь, – совершенно спокойно сказала Сигма, – можно и умирать.

Они посмотрели друг на друга. Мурасаки кивнул. Можно, конечно, было бы сказать, что умирать им не обязательно, но это было бы неправдой. Вряд ли они смогут выжить, если сделают то, что собираются сделать. И тем более – если не сделают. Но… а если вдруг они останутся? Что тогда?

– Слушай, – сказал он, доедая еще один пирожок. – Мне кажется, я знаю, почему мы тянем.

– И почему?

– Мы еще не все решили.

– Разве?

– Да, – твердо ответил Мурасаки. – Мы не решили, что мы будем делать, если мы останемся в живых.

– Мурасаки, – начала Сигма усталым голосом, но он взмахом руки остановил ее.

– Нет, я сам в это слабо верю. Даже можно сказать, не верю совсем. Но… – он покачал головой. – А вдруг так получится, вот представь? Может быть, это незнание мешает нам идти дальше?

Сигма задумалась. Он знал этот ее взгляд. Когда Сигма смотрела на тебя, а потом вдруг ее взгляд расплывался, ускользал и проходил сквозь него, будто его не было здесь. Или ее.

– Наверное, я хотела бы вернуться назад. В большой мир. Как ты думаешь, мы сможем?

Мурасаки задумался.

– С одной стороны, у нас здесь нет ничего – ни библиотеки, ни информации… ни даже печати. С другой стороны, мы смогли открыть проход в этот мир вообще без всяких знаний. Мы делали то, что считали нужным. Так?

Сигма кивнула.

– Я думаю, если мы как следует подумаем, то сможем найти способ выбраться отсюда.

– Даже несмотря на запечатанные печати?

– А, может, мы можем создать свою дорогу наружу?

– Чтобы Древние снова проснулись и вышли в наш мир через открытые ворота?

– А мы придумаем, что делать с потоком энергии, – Мурасаки пожал плечами. – Поставим какие-нибудь конденсаторы, в конце концов.

– Сделаем свои собственные печати? – улыбнулась Сигма. – Почему бы и нет?

– Только если их не придется запечатывать трупами, – мрачно сказал Мурасаки.

– Конечно, – серьезно кивнула Сигма.

– Ну? – не менее серьезно спросил Мурасаки. – Вот мы выбрались отсюда в большой мир, а дальше что? Чего ты хочешь?