– А что, ты уже завел себе аккаунт в каком-нибудь вконтакте?

– Конечно, надо же мне было чем-то заниматься, пока ты спала, – серьезно сказал Мурасаки и тут же улыбнулся. – Просто мне нравятся твои фотографии. И я хочу новых портретов. Хочу, чтобы и мои портреты были на выставке твоих работ, когда все закончится.

– Зачем мне выставка?

– Тебе, может, и незачем, а вот людям очень даже нужна. Красоту нельзя прятать.

– Это ты себя имеешь в виду под красотой?

– Конечно!

Сигма, наконец, улыбнулась. Идея погулять была не такой уж и плохой. Показать Мурасаки кованые решетки в Лазаревском переулке, смешные скульптуры кактусов в Октябрьском, любимые граффити во дворах… Жаль, что все парки закрыты, а то можно было бы сходить покормить уток в Екатерининском саду.

– Чем дольше я думаю, тем больше мне нравится твоя идея, – сказала Сигма. – Хотя меня мучает совесть, что мы будем гулять вместо того, чтобы заниматься важными делами.

– Считай это частью плана, – легко предложил Мурасаки. – Приведение тебя в рабочее состояние!

– Тогда уж перерыв на техобслуживание.

– Тоже подойдет.

Как ни странно, день оказался полной противоположностью настроения Сигмы. Прозрачный воздух, кружевные ветки деревьев в легком зеленоватом тумане лопнувших почек, тишина и совершенно безумное синее небо. И пьянящий весенний ветер. Сигма не помнила такого чувства даже в Академии, когда они встречались с Мурасаки.

– Будто весь мир вертится вокруг нас, – улыбнулась Сигма. – И кружится голова.

– Да, – согласился Мурасаки. – Но, может быть, он и правда вертится вокруг нас?

– Ты хочешь сказать, что остальные этого не чувствуют?

Мурасаки пожал плечами.

– Откуда мне знать? Я близко не знаком ни с кем из местных.

– Местные болеют весной, всегда, – сказала Сигма. – Как будто весна – это болезнь, я хотела сказать. Все будто немного сумасшедшие. Глаза блестят, даже голоса меняются.

– Гормоны, – ехидно сказал Мурасаки.

– Ага, я знаю, – согласилась Сигма. – Но что это меняет? А сейчас все сидят по домам…

– И сходят с ума, – закончил Мурасаки. И прежде, чем Сигма успела возразить, добавил, – но даже если они выйдут на улицу, это не поможет. Потому что сейчас у этой болезни другая природа. Но давай пока больше не будем об этом говорить. Наше дело – гулять и ничего не делать.

Сигма кивнула и неожиданно для себя повернула направо, хотя чтобы попасть в те места, в которые она хотела повести Мурасаки, надо было свернуть налево. Сигма на мгновенье почувствовала себя первокурсницей, когда впереди каникулы, лето и хочется делать все, что взбредет в голову, а не то, что надо. Безграничная свобода. И прямо сейчас Сигме хотелось к воде, к настоящему пруду, и в нормальное время она пошла бы в Екатерининский парк, но сейчас он, скорее всего закрыт, а вот другой пруд находился между жилых домов и поэтому попасть к нему можно было в любое время суток.

– План изменился, – сообщила Сигма, беря Мурасаки за руку.

– А был какой-то план? Я думал, мы просто бредем, куда глаза глядят, – удивился Мурасаки.

Город был пустым и тихим. Уже в который раз Сигма удивлялась этой тишине днем. Она не пугала ее, но в ней было неуютно. Это была не утренняя тишина выходных, когда все разъезжаются на дачи. Это была тишина из фильмов ужасов. Как будто за кадром играет тревожная музыка, только Сигма ее не слышит. Не то, чтобы Сигме не нравились пустые улицы или, например, стаи непуганых птиц на деревьях и чистый воздух без примеси выхлопных газов. Все это само по себе ей очень нравилось. Но видимо, сознание никак не могло забыть о причине, которая все это вызвала. О миллионах людей, которые сейчас сидят в этих домах, смотрят в окна или просто ходят из комнаты в комнату, как тигры в клетке. Вот оно. Запертые в клетках люди. Несвобода, страх, тревога – вот что отравляло весенний воздух.

– Мы можем чувствовать то, что чувствуют другие люди? – спросила Сигма.

– Музы могут, – ответил Мурасаки, который тоже был поглощен какими-то своими мыслями. – А мы можем, только если много людей испытывают одно и то же.

– Как сейчас, например, – пробормотала Сигма.

– Как сейчас, – согласился Мурасаки. – У меня такое чувство, будто вот-вот что-то произойдет. Вернее, такое чувство, будто у всех такое чувство.

– Значит, это не я устала, – сказала Сигма. – Я просто чувствую то же, что и все!

Она остановилась, но Мурасаки крепко схватил ее за локоть.

– Нет-нет, мы идем гулять! В любом случае! Это полезно для нас обоих.

– Но тогда мне на улице станет только хуже!

– Вот и проверим!

– Ставь на себе эксперименты, – буркнула Сигма. – Я пойду домой.

– Хорошо, – вздохнул Мурасаки, – домой так домой. Как скажешь.

Сигма с удивлением посмотрела на него.

– Почему ты согласился?

– Ну не силой же мне тебя волочь на прогулку.

– Смотря какой силой. Сила убеждения очень бы подошла!

– Какой смысл гулять, если ты гулять не хочешь? – Мурасаки пожал плечами. – Ни я не получу удовольствия от прогулки, ни ты.

Сигма остановилась. Посмотрела вперед – в конце улицы уже виднелся подземный переход под Садовым кольцом, а оттуда рукой подать до пруда. Особенно если идти через театральный сквер. Фонтаны там сейчас, наверняка, отключены, но скульптуры остались… Она вздохнула и тряхнула головой.

– Вот знаешь, мне кажется, что это ужасно неправильно – гулять, когда всем плохо, а не работать.

Мурасаки приобнял ее за плечо.

– Хорошо, пойдем работать.

– Откуда такой энтузиазм? – удивилась Сигма.

– Потому что ты не дослушала продолжение, – его глаза смеялись – Сигма понимала это, несмотря на маску. – Мы быстренько смотаемся туда, куда шли, а потом вернемся домой работать! Ну сколько мы потеряем? Час? Два? А если бы мы спали на два часа дольше?

Сигма кивнула, соглашаясь. В конце концов, им предстоит просидеть за расчетами не час и не два, так что имеет смысл проветрить голову.

Они вышли к пруду и Мурасаки, как ребенок, радовался смешным скульптурам, рассматривая каждую с трех сторон.

– Что они значат? – спросил он Сигму.

Она пожала плечами.

– Понятия не имею.

К счастью, рядом не оказалось ни одного прохожего, который мог бы возмутиться необразованностью молодежи, поэтому они спокойно рассматривали скульптуры и иногда сочиняли свои сюжеты.

Наконец, скульптуры закончились. Сигма подошла к ограде, собираясь перелезть через нее, чтобы спуститься к воде, но Мурасаки, удержал ее за плечо.

– Смотри, там дальше есть ступеньки и нормальный спуск.

Но стоило им оказаться на дощатом помосте над водой, как к ним начали слетаться птицы.

– Жаль, что я не могу создать прямо здесь и сейчас что-нибудь похожее на птичий корм, – вздохнул Мурасаки.

– Не переживай, они могут сами о себе позаботиться. Просто привыкли, что люди их кормят.

Сигма села на деревянный помост и опустила руку в воду. Вода оказалась холодной. Не обжигающей, как лед, а просто холодной. И удивительно приятной. Это совершенно точно была не та вода, что течет из-под крана. Она была желтоватой и наверняка не очень чистой, но Сигму это не смущало. Это было именно то, что ей было надо – немного воды. Она смотрела на волны и ни о чем не думала. Просто смотрела. Мурасаки опустился рядом, прижался плечом к ее плечу. Сигма улыбнулась ему, но взгляда от воды не отвела.

– Ты видишь? – спросил Мурасаки.

– Что? – спросила Сигма и в этот же момент увидела сама: блики на волнах, мелькающие в том самом ритме, который она уже почти узнавала. Тот же странный узор из мигающих пятен света, которые она видела тогда на реке.

– Разве вода не должна быть проточной? – шепотом спросила Сигма.

– Не знаю, – так же шепотом ответил Мурасаки. – Может быть, этот пруд соединяется с подземными источниками.

Сигма кивнула. Такое вполне может быть. Она вынула руку из воды и поднесла к лицу.