Мурасаки дошел до здания и посмотрел на разрушенные стены. Приложил ладонь к ближайшей плите. Прислушался. Определенно, прошел не час и даже не день. Рухнувшие стены осели и завершили движение. Не трещали балки и металлические каркасы стен. Ничего не двигалось – даже на микрон. Все уже устоялось. Вернее, улеглось. Может быть, вычислительная система даже не пострадала. Но это он выяснит потом.

Мурасаки сел прямо на землю, прислонился спиной к теплой плите и закрыл глаза. Надо было подумать. Сила плескалась в нем, требуя выхода. При желании он бы мог разобрать эти стены и, возможно, даже сложить из них подобие домика. Но желания не было. В конце концов, какая разница, где размышлять и строить планы?

Итак, единственный путь в могильник лежит через печати. Однажды он уже открыл этот путь. Что он помнит о той ночи? Практически ничего, кроме того, что их было трое. Значит, нужны будут деструктор и конструктор. Или даже три деструктора и два конструктора, если придется одновременно работать со второй печатью. Мурасаки вздохнул. Давно он себя не чувствовал двоечником, которому надо делать практикум, а он имеет только самое общее представление о теме и ни малейшего понятия, в чем заключается задание. Тогда, ночью, когда он пришел к печати, им двигали тоска и отчаяние. А сейчас что? Все та же тоска, умноженная на ярость желания.

– Посмотрите, кто у нас здесь! – он услышал глубокий голос Констанции раньше, чем ощутил ее появление.

Мурасаки открыл глаза. Нет, это был не сон, а Констанция Мауриция. Блестящие черные волосы с роскошными локонами, тяжелые духи, красное платье почти до самой земли… Даже сейчас, в рассветных сумерках, она выглядела… яркой. Как будто ее дорогу подсвечивали невидимые софиты с вполне видимым светом.

Что ей здесь нужно? Пришла за отчетом? Как же невовремя! Мурасаки бросил взгляд на свою одежду. Застегнул нижние пуговицы рубашки. К счастью, брюки не пострадали. С сожалением посмотрел на оторванный рукав. Нет, он вовсе не собирался выглядеть хорошо перед ней. Но он не собирался показывать ей ни миллиметра своего тела. Он все еще помнил ее голодные взгляды на последнем курсе. И не только взгляды.

– Мы-то думаем-гадаем, кто пытается пробиться в могильник. А это Мурасаки! – голос Констанции не обещал ничего хорошего.

Мурасаки сел поудобнее и устало посмотрел на Констанцию.

– Могли бы и догадаться, что это я.

– И в самом деле, что это мы? – усмехнулась Констанция. – Могли бы.

Она подошла почти вплотную и смотрела на него сверху вниз. Мурасаки и не думал подниматься. Лишь кивнул едва заметно – то ли в знак приветствия, то ли соглашаясь с последними словами Констанции.

– Зачем ты это сделал? – спросила Констанция. – Я же тебе говорила, что связи с этим миром нет. Никакой! Только косвенные потоки.

– Вы далеко не всегда говорили мне правду, – ответил Мурасаки. – И иногда откровенно лгали.

Он продолжал смотреть прямо перед собой. И хотя он не видел ничего, кроме складок ткани на ее бедре, и даже не собирался представлять, что скрывается за изящной драпировкой, Констанция отступила назад на несколько шагов, осмотрелась и, не найдя ничего похожего на трон или хотя бы стул, тоже села прямо на песок.

– И ты решил проверить?

Мурасаки кивнул.

– Ты устроил сильную бурю. С большими последствиями.

– Планета цела, – ответил Мурасаки, едва сдерживая зевок. – Какая буря, Констанция Мауриция? Какие последствия?

– Я говорю не о физическом плане, – в голосе Констанции прорезалось раздражение, как будто он снова был ее студентом, а она – его куратором. – Мы отслеживаем все, что связано с могильником. И мы с трудом смогли успокоить бурю, которую ты поднял. Обратный поток энергии мог разрушить этот мир, который ни в чем не виноват.

– Вы так говорите, будто в разрушении есть что-то плохое, – хмыкнул Мурасаки. – Так что я подозреваю, что обратный поток энергии мог разрушить что-то более ценное для вас, чем одна планетка в золотом поясе стабильности. Так и быть, я не буду спрашивать, что именно. В обмен на то, что вы не будете вмешиваться в мои дела.

– В твои дела? – прошипела Констанция. – Ты ничего не перепутал?

Мурасаки посмотрел ей в глаза и медленно покачал головой в знак отрицания.

– Мне кажется, – тихо заговорила Констанция Мауриция, – ты чего-то не понял. Это не твои дела. Это дела всего мира. Всего существующего миропорядка, а не твои личные. Мы всего лишь поручили тебе выполнить одну нашу задачу.

Мурасаки слегка пожал плечами. Чего она ждет? Что он внезапно станет послушным мальчиком, который будет выполнять ее поручения? Он никогда таким не был. Никогда.

– Я считала тебя умнее, – ехидно произнесла Констанция, не позволяя паузе перерасти в неловкое молчание, – но мне стоило бы догадаться, что ты ринешься сломя голову за своей девочкой.

– Эта девочка – ваша единственная надежда на спасение мира, – парировал Мурасаки.

Констанция усмехнулась.

– Никто не бывает единственной надеждой, Мурасаки. Пора бы тебе понять. Всегда есть варианты. Так что прекращай заниматься этим делом и возвращайся к своей работе. А мы сами как-нибудь разберемся… с тем, чтобы у тебя была работа. Чтобы у всех была работа и возможность жить. Расскажи мне, что ты узнал о Сигме и о ее состоянии? Она активна?

Мурасаки рассмеялся.

– Я ничего вам не расскажу.

Впервые на ее лице появилось что-то, похожее на удивление.

– Что значит – не расскажешь?

– А что непонятного? – спросил Мурасаки. – Я ничего вам не скажу.

– Тебе придется!

– Вы не можете мне приказывать, Констанция Мауриция, – спокойно ответил Мурасаки.

– Конечно же, я могу, – довольно улыбнулась она и посмотрела на него.

Мурасаки улыбнулся в ответ и закрыл глаза. Он многому научился из того видеокурса. И отражать попытки ментального контакта – тоже. Если бы их связь сохранилась, он бы не смог, просто не успел. Но ее больше не было. И теперь пришло время об этом узнать и Констанции.

Произошедшее ошеломило ее. Она смотрела на Мурасаки с выражением неподдельного изумления, будто не верила тому, что произошло. Вернее, не произошло.

– У вас больше нет власти надо мной, – устало сказал Мурасаки. – Вы не можете меня заставить, вы не можете мне приказать. Я буду делать только то, что сам захочу.

– Ты не попадешь к ней. Это невозможно.

– Посмотрим.

– Я говорю правду. В могильник нельзя попасть иначе, чем через печать. Так что если ты хочешь общаться со своей девочкой, а не потерять ее снова, займись ее активацией. И проследи, чтобы она сделала все, о чем мы договаривались. По крайней мере тогда вы сможете разговаривать всю жизнь. И уверяю тебя, зеркала в полный рост дадут тебе больше наслаждения, чем ты можешь себе представить!

Констанция легко поднялась и не оборачиваясь ушла в темноту. Мурасаки почувствовал, как закрылся небольшой портал. Надо бы и в самом деле посмотреть, не пострадала ли эта планета от его экспериментов. Потом. Утром. А пока… Пока надо вспомнить, как они реконструировали эти самые печати, потому что, кажется, это действительно единственный способ попасть к Сигме.

– Сима, приветики! Чем занимаешься? – судя по щебечущим ноткам в голосе, Тати собиралась поболтать. Даже не спросила, хотя бы ради приличия, не помешала ли.

Сима закатила глаза и включила громкую связь.

– Да вот, обрабатываю один сет. А ты что делаешь? – Сима изо всех сил надеялась, что Тати уловит намек, но с грустью понимала, что человек, который заставил ее согласиться на съемки свадьбы, невзирая на прямой отказ, едва ли способен к такому уровню эмпатии.

И Сима не ошиблась

– Какой сет? – оживилась Тати. – Ничего себе, ты даешь! Как ты ищешь клиентов в тотальном локдауне?

– Снимаю их с улицы через окно.

– Серьезно?

– Нет, конечно, – проворчала Сима и вернулась к фотографиями. – Делаю сет для фотостоков.