– У тебя кто-то есть? – вдруг спросил он. – Близкий друг в смысле?

– Ну-у-у, – протянула Сима, понимая, что передразнивает Мурасаки. – У меня есть подруга Тати.

– Между прочим, если тебе больше нравятся девушки, то имей в виду…

– Что твой метаболизм позволяет тебе стать девушкой?

– Ага.

Сима окинула парня критическим взглядом.

– Вообще, не так много тебе придется в себе менять. И девушка из тебя получится… симпатичная.

– Ну, это главное. Чтобы тебе нравилась.

– Успокойся, мне не нравятся девушки. Не в этом смысле. У меня просто есть подруга Татьяна, сокращенно Тати. Наверное, максимально близкий мне человек.

– А, – сказал Мурасаки, – то есть вторая половина твоей постели свободна?

– Кто тебе сказал, что ты будешь спать в моей постели? У меня есть гостевой диван, гостевая раскладушка и даже гостевой пол.

– Я бы предпочел гостевую половину твоей постели.

Сима привычно подняла руку и перехватила свое движение на половине пути, поняв, что совершенно спокойно собиралась ответить подзатыльник человеку, которого видит всего десять минут от силы. Ну не совсем подзатыльник. Легкий такой тычок, чтобы не наглел. И это была ее непроизвольная реакция. Реакция ее тела.

– Слушай, а мы что, с тобой спали? – спросила Сима. – В смысле, занимались сексом?

– Ага, – ответил Мурасаки тем легкомысленным тоном, который обычно выбирают, чтобы скрыть серьезные чувства. – А что?

– Да вот думаю, почему чуть не отвесила тебе подзатыльник. Я обычно не бью незнакомцев.

– Ох, Сигма… Прости, Серафима, – парень остановился и повернулся к ней. – Я не рассчитываю на то, что мы будем вести себя так, будто мы только вчера расстались. Что ты меня любишь. Что мы немедленно займемся сексом и все такое.

– Да-да, – сказала Сима, – ты же здесь, чтобы мы спасли мир.

– Нет, – покачал головой Мурасаки, – я здесь, потому что люблю тебя и хочу быть рядом с тобой. И если ты захочешь, я могу сделать так, чтобы ты все вспомнила. Но даже если не захочешь вспоминать, я никуда не уйду.

– Конечно, я хочу все вспомнить, я же говорила, – резко ответила Сима. – И не только для того, чтобы спать с тобой.

– Я думал, ты скажешь «и не только для того, чтобы спасти мир»!

– Придурок, – проворчала Сима, погладила его по щеке и отдернула руку.

Мурасаки с удивлением посмотрел на нее.

– Будем считать это непроизвольной реакцией, – сказала Сима, смутившись. У Мурасаки была бархатная кожа и кончики пальцев все еще хранили это восхитительное чувство прикосновения к ней. Проклятье, она что, впервые ощутила что-то похожее на влечение к мужчине? Вот к этому, которого видит впервые в жизни? Или все-таки не впервые? Что ж, по крайней мере, теперь она верит его словам, что они спали друг с другом. Мысль об этом не вызвала у нее протеста. Сима вздохнула. Тяжело все-таки ничего не помнить!

Гостевая постель или гостевой диван? Симу волновал этот вопрос ровно до того момента, как они оказались в квартире. Стоило ей захлопнуть дверь, как Мурасаки буквально упал на стул под вешалкой. Он тяжело дышал и смотрел перед собой в одну точку. Ни дать ни взять – бегун на длинные дистанции… сошедший с дистанции.

– Ты раздеться сможешь? – со вздохом спросила Сима. – Или тебе помочь?

– А нет ли у тебя какой-нибудь еды? – спросил Мурасаки вместо ответа. – У меня закончились силы. Эти все переходы между мирами ужасно утомительны, знаешь ли. А потом я разденусь, обещаю. В смысле до приличного вида, а не совсем, – он улыбнулся, будто хотел еще что-то сказать, но передумал.

– Конечно, сейчас принесу.

Сима сбросила обувь и не раздеваясь прошла на кухню. Что сейчас ему надо в первую очередь, чтобы у него появились силы хотя бы дойти до кухни и сесть за стол? Глюкоза и жир. Сима открыла холодильник. Очень кстати взгляд уткнулся в упаковку с пирожными «корзиночка». Их Сима терпеть не могла из-за прослойки повидла между тестом и кремом, но купила от безнадежности, когда в магазине не оказалось ничего другого, кроме них и двухкилограммовых тортов «Прага». Что ж, сейчас корзиночки будут идеальным вариантом. Хотя, кто знает, может, Мурасаки больше устроил бы двухкилограммовый торт?

Она открыла крышку упаковки и принесла пирожные Мурасаки.

– Это тебе на первое, а на второе сейчас разогрею нормальную еду.

Мурасаки забрал корзиночки, вытащил одну и понюхал.

– Ты всегда знала, что мне надо, – слабо улыбнулся он.

– Ты всегда любил сладкое?

– Нет, ты всегда знала, что мне лучше всего съесть, когда мне плохо, – объяснил Мурасаки и откусил кусочек пирожного. На его лице отразилось настоящее наслаждение.

Сима сбросила куртку, поставила рюкзак на место, вынула из него пустую термокружку. К тому моменту, как она вернулась к Мурасаки, он уже съел все шесть корзиночек. И вид у него был сонный, как у кота.

– Вставай, – сказала Сима, – пошли есть.

Мурасаки открыл один глаз.

– Я больше не хочу, – пробормотал он. – А можно гостевой стул для сна будет прямо здесь?

– Ты уснешь и упадешь.

– Тогда гостевой пол.

Сима категорично мотнула головой.

– Простудишься. И мне ходить будет неудобно. Наступлю на что-нибудь… важное. Отдавлю.

– Самое важное у меня – голова, – гордо заявил Мурасаки и поднялся, опираясь на стул. – Не хотелось бы ее лишиться.

Он выглядел… примерно как все, кого Сима видела в больнице, когда начала ходить. Наверное, она и сама была такой же. С той только разницей, что он все помнит, а она – нет. Бледный, очень уставший, с заострившимися скулами и огромными блестящими глазами.

Она отвела его в спальню и сняла покрывало с кровати.

– Вот кровать, и она вся твоя. Можешь спать как угодно, даже в одежде, только разуйся, ладно?

Мурасаки послушно сбросил обувь – что-то похожее на парусиновые туфли, но Сима могла бы поручиться, что никогда не видела здесь такого материала. Она даже не знает, ткань это или пластик.

Мурасаки расстегнул жилетку и протянул Симе. Сима забрала жилетку, обувь и вышла из спальни. Оборачиваясь, чтобы закрыть дверь, она увидела, как он стаскивает брюки, и торопливо отвернулась. Потому что ей очень хотелось посмотреть, как он разденется. Но это было… неприлично. Даже если они спали, это еще не причина подглядывать за ним. Странно, что она даже внутри себя не может назвать его по имени. Оно тоже казалось ей неприличным. Нет, слишком откровенным. Будто обозначало что-то слишком… слишком личное даже для себя самой? Сима не понимала. Что ж, возможно, когда она все вспомнит, станет понятнее? Она поймет, какие отношения их связывали, почему он был так уверен, что она его помнит, и почему делал вид, что его совершенно не трогает ее равнодушие.

Нет, конечно, она не могла сказать, что полностью к нему равнодушна. В конце концов, она слышала его голос в своей голове до того, как они встретились. А еще до того, как расстались, они оказывается, были близки. И… ей нравилось, что он прямо сказал, что любит ее и хочет быть рядом с ней. Хотя бы потому, что его чувства снимают уйму вопросов, например, зачем ему все это надо. Быть рядом с тем, кого ты любишь, – это так естественно. И для нее тоже. Вот только что он будет делать, если она так и не сумеет его полюбить?

Сима вздохнула. Она снова думает не о том. Она не может думать ни о чем, так будет вернее. Она ведь не верила, что он придет. Не приготовила еды побольше, гостевой диван тоже не приготовила. Даже постельное белье и подушку не достала. Ни-че-го! Только кофе в термос налила, но скорее себе, чтобы не замерзнуть, пока будет шляться ночью по улице, пока окончательно не поймет, что ждать больше некого. Кстати, об ужине, то есть о еде вообще. Когда ее гость проснется, он будет голоден. Так что надо бы пойти и посмотреть, что там в холодильнике с едой на двоих на ближайшие сутки. А то ведь неизвестно, сколько он проспит. Может, проснется через два часа? Съест ее последние две котлеты и три картофелины и неловко спросит, нет ли добавки.