В тот момент, глядя на его лицо, не отразившее ничего, ни одной эмоции от вопроса, ни удивления, ни отрицания, ни насмешки, Мурасаки вдруг понял, кто такой декан.

– Это не имеет отношения к нашему делу, – ответил декан. – Но я отвечу. Я и тот, и другой. Я могу быть конструктором, могу быть деструктором.

– Спасибо, – сказал Мурасаки, – я могу идти?

– Конечно, – ответил декан, – до встречи.

Мурасаки вышел из кабинета, спустился на пролет лестницы и только тогда позволил себе вздохнуть и вытереть слезы, которых, кстати, почти и не было. У него не было шансов противостоять декану. Ни единого. Зато он понял, почему Констанция и Эвелина так боятся пробуждения Древних сил. Потому что декан был их частью. Частью Древних сил. Тех изначальных сил, которые не имеют воплощения. Только он научился воплощаться. У него могло быть два тела или десять тел – это не имело значения. У него могли быть миллионы тел. Его сил хватило бы на это.

Неужели вся эта история с печатями и могильником – не более чем устранение конкурентов? Мурасаки тряхнул головой. Даже если это так, это не имеет значения. Как декан идет к своей цели, не разбирая средств, так и те силы, что проснутся, не будут вдаваться в нюансы и подробности. Он только что почувствовал это на своей шкуре. Противостоять им нереально.

– Я вижу единственный выход, – сказал Мурасаки, обводя взглядом собравшихся, – прийти к печати раньше кураторов.

– Ты собираешься врать кураторам? – уточнила Марина.

– Только декану, – ответил Мурасаки, – а кураторам соврет он.

Они сидели в беседке на берегу океана. Беседку от нечего делать соорудил Чоки, который заявился к Мурасаки на сутки раньше и сказал, что хочет сменить обстановку.

– И вообще, люблю путешествовать, – добавил он.

Правда, вместо путешествия по местным достопримечательностям Чоки почему-то ушел бродить вдоль океана, периодически подбирая камешки. А когда Мурасаки сделал перерыв и вышел из дома, чтобы позвать Чоки, то увидел на берегу голубую каменную ротонду. Она была светлее, чем вода в океане и небо, но темнее, чем песок. Сооружение из колон, связанных ажурным переплетением стеблей и цветов, казалось настолько органичным здесь, что странно было, как он сам не додумался до чего-то подобного. Хотя бы до простой беседки с колонами.

Чоки расположил ротонду так, что на сиденьях и столике внутри лежала легкая тень, не дающая сырости. Основания колон в форме отогнутых наружу лепестков служили волнорезами, так что сидящим в беседке можно было не опасаться соленых брызг. Удобство, удобство и еще раз удобство. Даже жаль будет бросить ее здесь, вздохнул Мурасаки, выходя из ротонды.

– Ты мастер, – сказал Мурасаки, найдя Чоки неподалеку от ротонды. – Спасибо.

– Надо было спросить, не против ли ты, – серьезно сказал Чоки, снова подбирая камешки и распихивая их в карманы комбинезона.

– А почему не спросил?

Чоки пожал плечами.

– Подумал, если тебе не понравится, ты ее уберешь и дело с концом. А мне очень хотелось что-то сделать. Знаешь, бывает такое… когда долго сидишь без дела? Зуд на кончиках пальцев.

Мурасаки усмехнулся.

– Про зуд понимаю, хотя я не сижу без дела почти никогда. А ротонда красивая. Спасибо еще раз.

Чоки отмахнулся.

– Безделушка.

Мурасаки продолжал смотреть на создание Чоки.

– Не скажи. У нее гармонирующий с пейзажем цвет, идеальное расположение, она не портит вид на океан из дома, и из океана – на дом. Она – на своем месте.

– Я же конструктор. Когда что-то вижу, первым делом думаю, чего здесь не хватает. Что здесь можно было бы добавить до идеала? Конечно, она на своем месте.

– Какие мы все-таки разные, – вздохнул Мурасаки. – Хотя должен признать, что у меня никогда не было подобных мыслей со знаком минус. Я никогда не думаю, что надо было бы разрушить или убрать, чтобы получить идеал.

– Это потому что ваш идеал пустота. Уничтожить надо все, – сказал Чоки. – Неужели ты до сих пор не понял?

Мурасаки покачал головой. Он чувствовал свое предназначение иначе. Но вряд ли Чоки понимает, что чувствуют деструкторы. Ведь и для Мурасаки стал полной неожиданностью конструкторский взгляд на мир.

Но как бы там ни было, беседка оказалась идеальным местом для разговора. Они удобно сидели, им не было ни жарко, ни холодно, на столе стояли кувшины с водой и каким-то липким пряно-сладким зеленым напитком, привезенным Мариной, фрукты и булочки, но пополнять приходилось только кувшин с водой. Раст впрочем, попробовал булочку, пожевал и аккуратно положил на блюдце рядом с собой. Видимо, хлебопекарные умения повара-робота не соответствовали строгим требованиям будущего ресторатора, улыбнулся Мурасаки. А потом время улыбок закончилось.

Мурасаки рассказал о своем разговоре с Констанцией, о том, что расчеты проверили Алия и декан.

– Но, разумеется, это были не те расчеты, – добавил он. – Не совсем те. Не полностью.

– Ну, конечно, – поджала губы Марина, – ты же собираешься перемещать физический объект. Хотя я была бы спокойнее, если бы кто-то проверил твои настоящие расчеты. Раст, что скажешь?

Раст пожал плечами и промолчал.

– Честно говоря, в настоящих расчетах я не сомневаюсь, не думаю, что нуждаюсь в проверке, – сказал Мурасаки. – Меня больше волнует другое – успеем ли мы сделать все, что надо, до того, как придут кураторы.

– А, может, не стоит их бояться? – спросил Чоки. – Пусть придут. Пусть поставят доступ к печати. Почему нет? А дальше ты делай, что хочешь. Они ведь будут держать печать и не смогут тебя остановить. Разве не так?

Они все посмотрели на Чоки в полном молчании.

– Мне нравится идея, – наконец, сказала Марина.

– А мне нет, – хором ответили Мурасаки и Раст.

– Вопрос в том, кого приведет декан, – продолжил Мурасаки. – Если это будет Констанция, то она заблокирует вас двоих… – Он кивнул в сторону Марины и Раста, – ей даже не особенно придется напрягаться.

– О чем мы вообще говорим? – возразила Марина – Если положиться на кураторов, то нас там вообще не будет, правильно? А если нас там не будет, то они нами и не будут управлять.

– То есть вы отказываетесь? – спросил Мурасаки.

– Я – нет, – ответил Раст. – Я хочу вернуть себе свою жизнь и немножко пожить ей. Пару сотен лет хотя бы. Без тебя у меня нет шансов. А у тебя с кураторами нет шансов. Может, они тебя убьют и запечатают тобой эту печать, если увидят, что ты начал своевольничать. Я не хочу рисковать.

Чоки колебался. Марина тоже. Мурасаки смотрел на них обоих и понимал каждого. Но на самом деле он хотел бы не понимать.

– Я знаю, Марина, – вздохнул он, – ты не рассчитывала на такое развитие событий, когда Констанция приставила тебя ко мне. И я не вправе ничего требовать от тебя. И от Чоки. И от Раста. Если не хотите, уходите.

– С ума сошел? – спросил Раст. – Никуда я не уйду. Я согласился тебе помочь, я помогу. Раз уж я участвовал в том, из-за чего все проблемы. Все справедливо. Марина хочет уйти? Пусть уходит. Я так и не понял, зачем она нам.

– Да, в самом деле, – сказала Марина. – Зачем я вам?

– Затем, – вздохнул Мурасаки, – что кто-то должен будет подтолкнуть меня внутрь. Чоки и Раст этого сделать не смогут, они будут заняты.

Марина прикусила губу и отвернулась к океану.

– А у меня хватит сил? – наконец, нарушила тишину она.

– Это не потребует много сил, – сказал Мурасаки. – Только подтолкнуть, придать направление движению. Дальше я сам.

– У тебя есть расчеты? Насчет вектора?

Мурасаки кивнул.

– Хочешь проверить?

Марина покачала головой.

– Нет, но что будет, если у меня не хватит сил?

– Значит просто подойдешь и толкнешь меня руками изо всех сил, – улыбнулся Мурасаки. – Это не сложно.

– Просто толкнуть? – переспросила Марина.

– Да, просто толкнуть, – подтвердил Мурасаки. Он постучал себя кулаком по груди. – Вот сюда. Можешь предварительно потренироваться.