– Ладно, – сказала Сима, – я согласна на ментальный контакт. Когда ты сможешь?

Мурасаки грустно улыбнулся.

– Хоть сейчас, если ты готова.

Сима посмотрела ему в глаза и медленно кивнула.

Ночь медленно вплывала в роскошную гостиную. Высокие свечи в подсвечниках, стоящие прямо на полу во всех углах, с каждой секундой казались все ярче. За огромным, во всю стену окном, уже начала сгущаться темнота, но здесь все еще было светло, как будто медовый закатный свет нехотя вытекал из комнаты, оставляя после себя запах дыма, табака, горячей пыли и горьких трав. Впрочем, этот запах принадлежал не закату, а этим двоим. Хотя если бы закат умел помнить и говорить, он бы сказал, что обычно такие люди пахнут редкими цветами, драгоценными смолами – тонкими ароматами, отделенными от их источников. Но закат, конечно же, говорить не умел. В отличие от этих двоих. А этим двоим явно было что сказать друг другу. Хотя удивительно, что никто из них не начинал разговор, только ходил вокруг да около: «тяжелый вечер» – «да, тяжелый»… и снова молчание, заполняемое отдаленной музыкой, роняющей ноты в тишину огромной гостиной.

Женщина полулежала на диване у окна, и ее шелковое платье стекало вниз, будто тонкие бесформенные крылья бабочки, только что вылупившейся из кокона. Мужчина сидел в кресле, вытянув длинные ноги и смотрел куда-то вперед, хотя если бы было можно заглянуть в его глаза, то было бы видно, что на самом деле он смотрел куда-то внутрь себя, в прошлое или, возможно, в будущее. Он не шевелился, только иногда моргал и потирал глаза.

– Не понимаю, чем ты недоволен, – наконец, не выдержала женщина и повернула голову к мужчине. – Я же чувствую, что ты недоволен.

Мужчина вынырнул из глубин своих мыслей и сфокусировался на женщине, будто до сих пор не замечал, что он здесь не один.

– Я не ожидал, что ты на это пойдешь, – сказал он. Его голос странным образом занимал всю комнату и заглушал даже музыку.

Констанция Мауриция подняла брови, изображая удивление.

– Пойду на что?

– Отрежешь своему любимчику пути к возвращению. Не притворяйся. Ты сразу поняла, о чем я.

Констанция Мауриция отвернулась и посмотрела в окно, за которым не было ничего, кроме темноты. Притвориться, что она увлечена картиной догорающего заката, не получится. Женщина снова повернула голову к мужчине.

– У меня нет любимчиков, когда речь заходит о наших интересах, – резко ответила женщина и тут же довольно улыбнулась. – Ты же понимаешь, Кай, это была идеальная ситуация, чтобы запечатать печать. Тем более, эта Высшая себя уже исчерпала. Ее структура еще хранила нужные конфигурации, но пользу она уже не могла приносить. К тому же все было готово – открытый доступ к печати. Высший, лежащий на печати. Может быть, это линии вероятности сплелись так, чтобы нам повезло. Или их кто-то сплел специально, а? – игривой ноткой в голове спросила женщина.

Мужчина чуть дернул краешком губ, будто морщиться по-настоящему ему было лень. Или он слишком устал.

– Не понимаю, чем ты недоволен, – повторила женщина, глядя на него.

– Всем, что случилось, – сказал декан и его голос на этот раз скрипел, как битое стекло под ногами. – По-моему, это было худшее, что можно сделать. Никакая печать не сдержит Древних, если они окончательно проснутся. Но теперь у нас нет никакого канала связи с эмиссарами. Как мы будем следить за ситуацией? Как мы узнаем, что у них получилось, а что нет? Что ты предлагаешь, Конни? Сидеть и ждать?

– Именно это мы и делали бы, если бы печать была открыта, разве нет?

– И сколько же ты предлагаешь ждать? Когда мы должны понять, что угроза миновала? Через год? Через два?

– Алия все рассчитала, – потянулась женщина. – От трех до шести месяцев по нашему времени.

– Алия рассчитала не это, – раздраженно произнес мужчина. – Она рассчитала, сколько времени у нас есть до выхода активности на экспоненту. И если через шесть месяцев здесь все не превратится в ничто…

– Значит, они справились, – оборвала декана Констанция. – Не нагнетай!

– Нет, это будет значить только одно, что мы ничего не знаем, – возразил Кай. – Выход на экспоненту мог замедлиться, а потом опять продолжиться. Эмиссары могут остановить пробуждение, но у них может не получиться погрузить Древних обратно в спячку. Может случиться все, что угодно. А мы должны сидеть и просто ждать, да? Пока в один ужасный день мира просто не станет.

– Почему ты злишься? А что бы ты сделал, если бы могли следить за эмиссарами, а у них что-то пошло бы не так?

Мужчина повел плечом.

– Так что? – насмешливо повторила женщина. – Хочешь сказать, у тебя был запасной план?

Мужчина вздохнул и пламя свечей на один короткий миг взвилось до потолка и тут же опало, оставив после себя на белоснежном потолке черные усы копоти.

– Конечно, у меня есть запасной план, Конни, – устало сказал мужчина. – Был. А теперь мне придется думать над ним заново.

– Был? – почти весело спросила женщина. – Неужели я смогла разрушить твои планы, Кай? Я думала, это никому не под силам.

– Ты так не думала, – отрешенно ответил Кай, снова уходя вглубь себя, – иначе не готовила бы своего любимчика мне в преемники.

– О чем ты? Что за чушь ты несешь?

– Разве? Разве это чушь?

– Конечно, – заявила Констанция. – У меня есть ты, какие преемники? Зачем?

– Во-первых, меня у тебя, конечно же, нет, – ответил мужчина. – Я никому не принадлежу. А во-вторых, например, чтобы заполучить себе больше власти. Сейчас у нас равновесие. У каждого куратора свои цели, своя сфера влияния. Каждый на своей стороне. Тебя это не устраивает. Тебе надо всегда быть правой, Конни. Чтобы всегда все было так, как хочешь ты. А для этого тебе нужен союзник. Постоянный союзник.

– Тебе везде мерещатся заговоры, Кай, – резко отозвалась Констанция, и свечи от ее голоса втянули пламя в фитили, оставив на их кончиках тлеющие искры. – Зачем мне еще больше власти, по-твоему? Что я буду с ней делать? Мы и так можем все, практически властвуем над всем, что есть.

– Мы, но не ты.

– Какая разница? – хмыкнула Констанция. – У меня есть все, что мне нужно.

– Не лги хотя бы себе. Тебе нужна абсолютная власть. А если она недостижима, то как можно более близкая к абсолютной.

Они снова замолчали. Констанция встала с дивана, подобрала длинный шлейф и перебросив его через локоть руки, осмотрелась и наконец нашла бар у одной из стен гостиной. Поколдовав немного над бутылками, она вернулась на диван с бокалом, наполненным мерцающей розовой жидкостью.

– Простые человеческие удовольствия, – серьезно сказала Констанция, делая небольшой глоток, – иногда приносят больше наслаждения, чем какая-то абстрактная абсолютная власть. Не меряй всех по себе, Кай.

– Тогда зачем ты так тщательно вела этого… студента? Гранила его, как дорогой алмаз.

– Как редкий алмаз, Кай. Потому что он и есть алмаз.

– Неужели твое тело решило, что у него есть материнский инстинкт? – с насмешкой спросил Кай.

– О нет, – Констанция сделала еще один глоток и на ее лице отразилось наслаждение. – Ничего такого и близко нет ни у меня, ни у моего тела.

– Тогда в чем причина твоей необычайной заботы об этом мальчике?

– Тебе правда так интересно?

– Мне интересно, как ты будешь оправдываться, – сказал мужчина.

Женщина пожала плечами и снова сделала глоток из бокала.

– Мне не за что оправдываться. Он действительно талантливый мальчик. Все, что я делала, это создавала ему идеальные условия для развития, а нам – идеальный инструмент.

– Идеальный инструмент, которым нельзя воспользоваться, – сухо рассмеялся Кай. – У меня другое представление об идеальных инструментах.

– Почему нельзя? Мы же воспользовались.

Декан отрицательно покачал головой, вздохнул и снова покачал головой.