– Мне тоже, – улыбнулась Сигма.
Небо окончательно утратило синий оттенок и начало стремительно наливаться чернотой. Прямо над ними оно выглядело еще не плотной тьмой, но Сигма не видела красновато-желтого марева, которое обычно выдавало себя за ночное небо в их городе. Даже по краям поля зрения, куда попадали отсветы фонарей, стоящих вдоль дороги, ночное небо все равно оставалось ночным небом – черным и глубоким.
Где-то не очень высоко промчалась капля света и исчезла.
– Спутник, – сказала Сигма.
– Вижу, – ответил Мурасаки. – А что еще у вас тут в небе есть?
– Орбитальные станции.
– Ну, это скучно, а чего-нибудь повеселее нет?
– Чего, например?
– Каких-нибудь крылатых чудовищ, пожирающих звезды?
– Пока не обзавелись такими. Но если хочешь, можешь добавить, – она приглашающе махнула рукой.
– Это не мой профиль.
– Слабак.
Мурасаки рассмеялся. А потом они увидели звезды.
Они проявлялись не сразу, а будто в небе кто-то накалывал дырочки, одну за другой. Сначала красные, потом желтоватые, потом голубые. Обычный человек не смог бы различить их цвет, но Сигма с Мурасаки не были обычными людьми.
– Ну как, – спросила Сигма, – тебе нравится?
– Еще не понял. А ничего тут у вас, много звезд. Я думал, будет пару тысяч от силы. А у вас тут миллиарды!
– У них. Или просто – здесь.
– Хм, да. В самом деле, – Мурасаки вздохнул. – А ты знаешь, я устроил себе временный дом на твоей родной планете.
Сигма вздохнула.
– Я почти не помню свою планету. Так давно все было. Будто не со мной. Помню только океан.
– Я тоже жил у океана. Купил себе заброшенную фабрику. За городом.
Сигма грустно рассмеялась.
– У нас там после наводнения наверняка все фабрики заброшенные. Может даже, целые города.
– Нет, жизнь кипит, – возразил Мурасаки.
– Не знаю, мне кажется, там все разрушено… вся инфраструктура. Мою маму нашли только через год с лишним.
– Она не твоя мама, – сказал Мурасаки и прикусил язык, но было поздно.
– Откуда ты знаешь? – тихо спросила Сигма.
– Я встречался с ней. Она конструкт, Сигма. Искусственное создание.
– Ничего никогда не слышала о конструктах.
– Слушай, если наши кураторы смогли усыпить Древние силы и сослать их в этот мирок, неужели они не смогут создать подобие какого-то человека? Да легко, – Мурасаки повернулся на бок и посмотрел на Сигму. – Прости, что я заговорил про это. Мне правда жаль твою маму. Но я думаю, она погибла при наводнении.
– Да, – прошептала Сигма, поворачивая голову к Мурасаки. – Я тоже так думаю, – Она смахнула слезу, выкатившуюся из глаза. – Я ведь даже это пережила уже давно. Что ее нет. Привыкла. А потом Констанция меня выдергивает и отправляет туда. А я там чужая. И женщина эта чужая. И я к ней ничего не испытываю. И ругаю себя, что ничего не чувствую, а думаю только о тебе.
Мурасаки протянул руку и осторожно погладил Сигму по волосам.
– Я тоже, – сказал он, – думал только о тебе.
– Ты получил мой свитер, кстати? – вдруг улыбнулась Сигма.
– Ага, – Мурасаки тоже расплылся в улыбке. – Он был шикарный. Я его носил, не снимая. Понимаешь, Кошмариция же мне сказала, что ты… – он запнулся и с трудом выговорил, – что тебя не стало. Это было невыносимо. Как это – тебя нет? Вот все твои вещи, они пахнут тобой – а тебя нет. Как такое вообще возможно? Я никак не мог поверить. А потом получил посылку с твоим свитером и понял, что Констанция соврала.
– Зачем, интересно?
– Думаю, ей не нравилось, что мы с тобой вместе.
– А что потом случилось со свитером?
– Его у меня отобрала Констанция.
– Что? – от удивления Сигма широко открыла глаза. – Но… зачем?
– Хотела узнать, как мы с тобой держим связь. Распустила на ниточки, я думаю. Или даже на молекулы. Искала антенну или передатчик, наверное.
Сигма расхохоталась. Она снова упала на спину и никак не могла остановиться от смеха. Когда, наконец, она перестала смеяться, то еще минуту лежала и просто улыбалась.
– Связь через свитер! Гениальная мысль! Как же это я не додумалась, а?
– Они никак не могли понять, как мы умудрились синхронно работать с печатями. Считали, что мы с тобой как-то связаны.
– Мне тоже это кажется странным, – призналась Сигма. – Что мы вот так одновременно сделали одно и то же.
– А что нам еще оставалось? Я места себе не находил, никого видеть не хотел. Старался отвлечься.
– Мог бы чем-нибудь другим отвлекаться, – предположила Сигма. – В казино бы сходил.
– Ты бы тоже могла чем-нибудь другим отвлечься, – обиженно сказал Мурасаки. – Мальчика бы себе завела. Попросилась бы на какой-нибудь дополнительный факультатив. Зачем ты по этому вашему Закрытому саду бегала по ночам?
– Я не знаю, – сказала Сигма, протянула руку и снова взлохматила волосы Мурасаки. – Не злись. Я вспоминаю события, но не свои ощущения. Может, они потом придут.
– Как же, – проворчал Мурасаки, – дождешься. Придется заново тебя завоевывать, с нуля. Ты не против?
– Ладно, только давай мир спасем, – Сигма снова посмотрела на небо. – Здесь звезд и правда много. Не скажу, что я любитель астрономии, но здесь считается, что мы живем на окраине вселенной, на какой-то боковой ветке Млечного пути.
– А что такое Млечный путь?
– Эм… Вроде бы все видимые звезды, – Сигма вздохнула. – Здесь очень примитивная система звездных координат. И все называется примерно так – наша система, наша галактика, все остальное тоже наше… В общем, если смотреть на небо ясной, но темной ночью, можно увидеть туманную светлую полосу из звездных скоплений, которая описывает на небе огромный круг. Вот это и называют Млечным путем.
– Рукав спиральной галактики, – понял Мурасаки. – М-да.
– Тебя это расстраивает?
– Это усложняет нашу задачу, – сказал Мурасаки. – Ведь часть древних может быть рассеяна по всему миру. По всему вашему Млечному пути.
– А мы с тобой можем… эээ… путешествовать по этому миру за пределами планеты?
– Думаю, портал я смогу создать. Без проблем, – Мурасаки вздохнул. – И наверное, так и придется сделать, как только мы выясним, где находятся все наши Древние.
– Снова информационное поле? – спросила Сигма.
– Ага. Надо искать усиливающиеся потоки энергии… с необычными параметрами. Я не знаю, с какими.
– Думаю, одной ночи нам будет мало, чтобы просканировать небо, – пробормотала Сигма. – А ведь еще есть Южное полушарие. И нам туда не попасть.
– Я думаю, они распределены в пространстве… в довольно большом пространстве.
– Центр в любом случае должен быть здесь, – сказала Сигма. – Ведь печати ведут сюда.
– А может быть, наоборот, печати ведут на максимально далекое расстояние от средоточия сил?
– Может, – согласилась Сигма. – Или мы оба правы и неправы. И они где-то посередине.
Мурасаки вздохнул.
– Пойди туда не знаю куда, найди то не знаю что.
– Не ной, мы же Высшие. Должны справиться.
– Нигде не сказано, что Высшие не имеют права поныть, – возразил Мурасаки.
– Поныл?
– Поныл.
– Тогда давай попробуем что-нибудь найти.
– Сигма, – шепотом сказал Мурасаки.
– Что?
– Запомни – ничего в информационном поле трогать не надо. Только смотреть.
Сигма вздохнула.
– Ладно. Да я и не собиралась.
– Просто предупредил, чтобы ты не увлекалась. Ты же можешь, я знаю.
– Ты тоже, – буркнула Сигма. – Так что держи себя в руках и ничего не трогай.
Мурасаки хихикнул, но ничего не сказал. Сигма подумала, что раньше он бы что-нибудь сказал по поводу того, что будет трогать ее. Но сейчас… Он не избегал ее, но… Черт знает, что между ними происходит. Ладно, с этим можно будет разобраться и потом, а пока надо заниматься другими делами.
Она всматривалась в небо до боли в глазах, определяя, с какого места стоит начать. Но того транса, который она испытала, глядя на игру солнечных зайчиков в волнах, больше не было. Только глаза начинали болеть и слезиться от напряжения. Ладно, значит, пора идти в информационное поле, решила Сигма. Почему-то ей не хотелось этого делать. Хотелось просто лежать, чуть касаясь плечом Мурасаки, слушать его дыхание, болтать с ним обо всем подряд – от серьезных вещей до всякой ерунды. Толкать его локтем под ребра, смотреть вместе в небо… Нет, так нельзя. Сигма покосилась на Мурасаки. Он смотрел вверх с тем отрешенным видом, который она у него помнила. Наверное, и у нее делается такое же странное лицо, когда она подключается к информационному полю.
