Мужчина молчал, его глаза, едва видимые в тени капюшона, смотрели на меня холодно и неподвижно.

– Эй, – я шагнул к калитке. – Я спросил, что это?

Но слуга уже развернулся и зашагал прочь, через несколько секунд темнота поглотила его фигуру.

Я подошёл к калитке и взял конверт. Плотная бумага, хорошего качества. Печать тёмно‑красная, с вдавленным гербом.

Маркус подошёл и встал рядом.

– Что там?

Амелия тоже поднялась, её глаза сузились.

– Это… герб Винтерскаев, – сказала она негромко.

Винтерскаи. Я повертел конверт в руках, это имя ровным счётом ничего мне не говорило.

Сломал печать. Развернул письмо.

Почерк был уверенным, с резкими, агрессивными завитками.

'Ублюдок,

Покупка дома ничего не меняет. Ты как был никем, так им и останешься. Эмма больше не твоя забота. Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, или узнаю, что ты пытался с ней связаться, я лично позабочусь о том, чтобы ты исчез. Навсегда.

Считай это последним предупреждением.

Виктор Винтерскай'

Я перечитал письмо, потом ещё раз.

Текст письма никак не хотел складываться в осмысленную картину. Эмма. Ублюдок. Потеря памяти ничего не меняет. Что это всё значит?

Я поднял глаза и посмотрел на Маркуса.

– Кто такая эта Эмма Винтерскай?

Амелия забрала письмо у меня из рук и пробежала глазами текст. Её лицо не изменилось, но я заметил, как побелели костяшки её пальцев.

– Ив, – она медленно подняла на меня взгляд. – Ты правда не помнишь?

– Не помню что? – я смотрел на неё, и что‑то холодное разливалось у меня в груди. Предчувствие, что сейчас услышу что‑то важное, что перевернёт всё с ног на голову.

Амелия и Маркус переглянулись, в их глазах было что‑то похожее на сочувствие.

– Эмма Винтерскай, – Амелия заговорила медленно, взвешивая каждое своё слово. – Это твоя родная сестра, Ив.

Мир остановился.

Я стоял неподвижно, глядя на Амелию, и пытался осмыслить то, что она только что сказала. Значит, эта маленькая девочка с синяками и грустными глазами, которая дарила мне яблоки и пыталась выкупить всю мою рыбу… моя сестра?

– Мы думали, ты знаешь, – подтвердил Маркус, его голос был сочувствующим. – Вся деревня об этом знает.

Я стоял неподвижно, глядя на письмо в своих руках.

– Расскажите, – я услышал себя как будто издалека. – Расскажите мне всё.

Маркус тяжело вздохнул.

– Твои родители погибли несколько лет назад. Как именно, я не знаю, история тёмная. Остался только дядя, Виктор Винтерскай. Он теперь глава семьи. – Маркус сделал паузу. – Винтерскаи очень богатые и влиятельные. В деревне они на одном уровне с Флоренсами.

Амелия кивнула, подтверждая его слова.

– Когда тебе исполнилось пятнадцать, – продолжал Маркус, – была проверка таланта. Стандартная процедура для детей из богатых семей. И выяснилось, что ты… ну…

– «Нулёвка», – закончила за него Амелия. – Без таланта к культивации и шансов на дальнейшее развитие, а затем ты потерял разум.

– После этого дядя выгнал тебя из дома и ты лишился фамилии и наследства. Отрезал от семьи, а Эмма… – Маркус сглотнул. – Эмма осталась с ним. Он её единственный опекун.

Я молчал, скрежеча зубами. Мозаика в голове начала складываться. Синяки на теле девочки. Её затравленный взгляд. Неуклюжие попытки помочь мне, которые казались такими странными для постороннего человека, и ненависть в глазах дяди, которую я видел в шатре каравана. Всё это наконец стало обретать смысл.

И тут я вспомнил, в каком состоянии очнулся на острове. Избитый до полусмерти, полумёртвый от голода. Человек в таком состоянии не мог попасть туда случайно… Его избили и выбросили на остров, как мусор.

А судя по этому письму… Без помощи дяди тут не обошлось.

– Ив? – голос Маркуса донёсся словно сквозь толщу воды. – Ты в порядке?

Я посмотрел на небо. Звёзды мерцали холодным равнодушным светом. Где‑то в деревне лаяла собака. Обычный вечер, обычный мир.

Но для меня всё изменилось.

У меня была сестра. Маленькая девочка, которая жила в клетке с тираном и ублюдком. Которую били, а она всё равно искала способы помочь своему выброшенному брату.

А я, занятый выживанием, рыбалкой, готовкой, об этом даже не догадывался.

– Ив? – Амелия положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым и неожиданно мягким.

Я повернулся к ней.

– Мне нужно это исправить, – я сложил письмо и убрал за пазуху. – Чего бы это ни стоило.

На следующее утро проснулся я от того, что кто‑то настойчиво тыкался мне в щёку чем‑то мокрым и холодным.

– Мрр‑р‑р.

Рид сидел на подушке и смотрел на меня с выражением кота, которого не кормили примерно вечность. Хотя прошло часов шесть, не больше.

В голове глухо пульсировала боль. Местная медовуха оказалась коварнее, чем думал. Или это я оказался глупее, чем следовало, так как вчера это казалось хорошей идеей выпить ещё по одной с Маркусом, а сегодня – отвратительной.

Я сел на кровати и огляделся.

Солнечный свет бил в незашторенное окно, и каждый луч отзывался в висках маленьким молоточком. В углу комнаты на соломенном тюфяке, который мы притащили с улицы, спал Маркус. Храпел он так, что удивительно, как я вообще смог заснуть под этот грохот.

Рид послал мне мысленный образ. Катастрофически пустая миска.

– Понял, понял, – я потёр лицо ладонями. – Сейчас.

Тихо, стараясь не разбудить друга, спустился на первый этаж.

Кухня встретила меня вчерашним беспорядком: стопки грязной посуды, россыпь муки на столе, пара забытых блинов на тарелке. Эх… надо бы убраться, но сначала пожалуй позавтракаю.

Разжёг печь, благо угли с вечера ещё тлели. Поставил воду греться. Нашёл в шкафу остатки вяленого мяса и пару яиц из вчерашних покупок.

Рид крутился у ног, периодически напоминая о своём существовании негромким мурлыканьем.

– Держи, – бросил ему кусок мяса, и он тут же утащил его в дальний угол.

Пока я возился с яичницей, сверху донеслись шаги и сдавленный стон. Маркус появился в дверях, держась за голову обеими руками. Ха‑хах, его лицо приобрело этакий зеленоватый оттенок.

– Никогда больше, – простонал он. – Клянусь всеми духами леса, никогда больше.

– Садись, – я указал на табурет. – Сейчас чай заварю, полегчает.

Травяной сбор от Равенны оказался как никогда кстати. Я залил его кипятком, и по кухне поплыл терпкий аромат мяты и чего‑то горьковатого. Маркус принял кружку обеими руками и сделал осторожный глоток.

Несколько минут мы сидели молча. Яичница шкворчала на сковороде, чай остывал в кружках. Типичное утро после вечеринки… Если бы только не одно но…

В голове у меня крутились совсем не типичные для этого мысли. Эмма, маленькая девочка с синяками и грустными глазами, – моя сестра.

Я достал из‑за пазухи письмо Виктора и положил на стол. Бумага была помята, печать сломана, но слова по‑прежнему жгли нутро.

Маркус проследил за моим взглядом и поморщился, но не от похмелья.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросил он.

Хороший вопрос. Я и сам над ним думал с того момента, как проснулся.

– Мне нужно поговорить с дядей, – сказал медленно. – Понять, как вытащить оттуда Эмму.

Маркус поперхнулся.

– С Виктором? Ты серьёзно?

– Вполне.

– Ив, – он подался вперёд, – Ты же читал письмо. Он угрожает тебя убить и это не пустые слова. И если Виктор решит от тебя избавиться…

– Я не собираюсь врываться к нему в дом с криком «верни мне сестру», – покачал я головой. – Мне нужно понять, что произошло, услышать его версию, а для этого нужен разговор. Желательно на нейтральной территории, где он не сможет просто приказать своим людям меня прибить.