«Ну что ж, этот наглый выскочка и ледяная стерва скорее всего кормят рыб на дне реки, – с удовлетворением подумал он. – Туда обоим и дорога».

Далее он размеренным шагом направился к своему дому, чувствуя полную уверенность в завтрашнем триумфе. В самом деле, что вообще может пойти не так? Мальчишка исчез без следа, девчонка Флоренс пропала, а караван прибудет завтра точно по расписанию.

Всё шло как нельзя лучше.

Маркус выскочил из дома ещё на рассвете, даже толком не обувшись. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь листву, а роса холодила ноги. Ив так и не появился ночью с рыбой, а его названый брат, ну не мог он просто так нарушить данное слово.

Дурное предчувствие скрутило внутренности ещё на берегу, когда Маркус заметил изрытый песок и десятки следов.

Дальше, в глубине острова, его взгляду открылись разломанные коптильни с зияющими в земле ямами, обломки решёток валялись повсюду вперемешку с растоптанными свёртками из листьев лопуха. Самый настоящий погром.

Маркус метался по острову в поисках Ива и тут, где‑то впереди, среди густых прибрежных зарослей, раздался жалобный вой. Маркус прибавил шагу, продираясь через переплетённые ивовые ветви.

Вой становился всё громче, и в нём слышалось не просто страдание животного, а что‑то более глубокое, почти человеческое отчаяние.

Маркус раздвинул последние кусты и остановился как вкопанный.

Под старой ивой на примятой траве распластался Рид, его задние лапы подгибались при каждой попытке подняться, тёмная шерсть слиплась от крови, а вдоль всего бока тянулась страшная рваная рана.

– Небеса… – вырвалось у Маркуса, и он бросился к раненому зверю.

Опустившись на колени рядом с котом, он осторожно протянул руку, но гордый зверек только дёрнулся и попытался оскалиться, хотя сил на полноценное шипение у него уже не осталось. Зелёные глаза подёрнулись мутной пеленой боли.

Маркус бегло осмотрел повреждения. Рёбра точно сломаны, а возможно, задеты и внутренние органы. Любое обычное животное с такими травмами давно бы испустило дух, но Рид каким‑то чудом ещё держался.

Кот с видимым усилием приподнял голову и сфокусировал взгляд на лице Маркуса, их глаза встретились, и вдруг в сознание охотника хлынул поток чужих воспоминаний.

Ночная темнота, прорезанная светом факелов на берегу, силуэты вооружённых людей, окруживших остров со всех сторон. Маркус сразу узнал массивную фигуру Людвига с его характерными шрамами.

Вот охотники крушат коптильни, разоряют погреб, а Рид бросается защищать хозяйское добро и вцепляется когтями в чью‑то руку. Огромная ладонь Людвига хватает его за шкирку, поднимает в воздух. Кот видит переговоры двух отрядов людей, отчаянно пытается вырваться и тут на него обрушивается жестокий удар. Взрыв боли и темнота.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Маркус моргнул с трудом возвращаясь в реальность.

– Людвиг, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Так это этот ублюдок здесь всё разгромил.

Предводитель охотников находился на восьмом уровне закалки. Неудивительно, что кот всего лишь от одного его легкого удара получил такие повреждения.

Рид издал слабое мяуканье в знак согласия, а потом, собрав последние силы и морщась от каждого движения, принялся вылизывать свой израненный бок.

И тут‑то случилось настоящее волшебство.

Вокруг раненой плоти заструилось едва заметное зелёное свечение, оно пульсировало становясь то ярче, то почти угасая. Прямо на глазах у ошеломлённого Маркуса рваные края раны начали медленно стягиваться, кости со скрипом возвращались на свои места.

Маркус широко раскрыл глаза, не веря тому, что видел. Он знал, что Рид редкий духовный зверь с уникальной кровью, но одно дело знать об этом, и совсем другое стать свидетеле его магии.

Свечение угасло, и Рид обессиленно уронил голову на траву, хрипло дыша открытой пастью. Рана в боку затянулась от силы на десятую часть, всё ещё продолжая кровить.

«Ему не хватает энергии для полного восстановления», – быстро сообразил Маркус, глядя на обессиленного кота.

Недолго думая, он стянул с плеча свою холщовую сумку и достал оттуда завёрнутую в листья лопуха копчёную рыбу. Самую ценную, ту самую, которую Ив передал ему для прорыва на пятый уровень. Маркус берёг её как зеницу ока, повсюду нося с собой, ел понемногу, наполняя организм энергией и тренировался до изнеможения, что бы она лучше усваивалась, но сейчас, ну что ж…

Он аккуратно развернул свёрток и положил ароматную рыбу прямо перед мордой измождённого кота.

– Давай, дружище, ешь. Сейчас она тебе нужна больше, чем мне.

Рид приоткрыл один мутный глаз, его ноздри затрепетали, учуяв знакомый соблазнительный запах, и с неимоверным усилием он приподнял голову и вцепился зубами в золотистую плоть.

Первый кусок прошёл с явным трудом, второй уже легче, а когда Рид добрался до третьего, зелёное свечение вернулось с новой силой, на этот раз засияв более ярким и устойчивым светом.

Маркус внимательно следил за тем, как раны на боку кота постепенно затягиваются. Ему было нужно ещё много энергии, ведь повреждения были слишком серьёзными, но первый шаг сделан.

Рид дожевал последний кусочек и снова бессильно опустил голову на траву, однако теперь его дыхание выровнялось, а в зелёных глазах затеплилась искорка жизни.

– Полежи пока здесь, – прошептал Маркус, поднимаясь на ноги. – Я сейчас принесу тебе ещё рыбы.

Кот ответил едва слышным мяуканьем, в котором Маркусу послышалась искренняя благодарность.

Маркус побежал к мелководью туда, где Ив когда‑то показывал ему свои хитроумные морды‑ловушки, и сердце его колотилось вовсе не от быстрого бега, а от нарастающего страха за судьбу Ива. Ведь если Людвиг так жестоко расправился с котом, что же тогда случилось с самим хозяином острова?

«Только бы с тобой всё было в порядке, братишка, – мысленно взмолился Маркус. – Надеюсь ты сможешь вернуться, а я пока позабочусь о твоём верном звере».

– Ты кто такой? – прохрипел рыболюд, подходя ближе. – И что ты здесь делаешь?

Вот черт. Неужели вычислили?

Сердце пропустило удар.

– Стою, – буркнул на автомате первое, что пришло в голову. При этом делая голос максимально хриплым и невнятным.

Одновременно в голове уже выстраивался план действий. Если культист сейчас попросит показать лицо или начнёт приглядываться, мне придётся мгновенно призвать острогу и проткнуть ему глотку. А потом как‑то выкручиваться с трупом посреди амфитеатра или бежать.

Но культист, к моему удивлению, не стал вглядываться под капюшон. Вместо этого он разразился гневной тирадой:

– Стоишь⁈ СТОИШЬ⁈ – его голос взвился до визга. – Пока мы тут задницы рвём, ищем нарушителей, ты тут СТОИШЬ и пялишься в стену как последний идиот⁈

Ох. Значит, не вычислил. Принял за одного из местных рыболюдов, и походу при этом за очень тупого. Что ж…

– Стою, – повторил я, уже один раз сработавший ответ еще раз.

И тут я заметил кое‑что любопытное. А голос то у него вполне себе человеческий, без всех этих булькающих ноток. Под капюшоном мелькнуло обычное человеческое лицо, разве что бледноватое от недостатка солнца. То есть он не рыболюд?

– Да ты совсем обалдел, рыбья морда! – культист ткнул мне в лицо красным камнем на цепочке, висевшим у него на шее. – Видишь это? ВИДИШЬ⁈ Это значит, что ты должен мне подчиняться! Усёк, тупица чешуйчатая?

Медальон и правда выглядел внушительно. Один в один, как у сбежавшего от нас с Амелией балахона. Красный камень в центре пульсировал слабым светом, а вокруг него были выгравированы странные знаки.

– Вижу, – пробулькал я. – Красивый.

Культист аж подпрыгнул от возмущения.

– Красивый⁈ КРАСИВЫЙ⁈ Да я сейчас… – он глубоко вдохнул, явно пытаясь успокоиться. – Так, всё. Хватит. Немедленно следуй за мной! Присоединишься к отрядам охраны. Будешь охранять алтари и искать нарушителей. И горе тебе, если ещё раз поймаю на безделье!