М‑да. Вот уж чего не ожидал, так это оказаться в центре брачного рынка деревни.

Вечер стремительно набирал обороты. Запах блинов смешивался с запахом алкоголя и дыма от костра.

В какой‑то момент услышал разговор у дальнего края стола.

– … слыхал, остров посреди реки исчез? Вот так просто взял и ушёл под воду…

– Парсий говорит, что река теперь ещё опаснее стала. Какие‑то тени в воде мелькают…

– Да ну, какие тени? Обычное течение…

– Ага, обычное… Речные демоны это!

Я отвернулся и зашёл ненадолго в дом. О реке и о том, что под ней, вспоминать сейчас не хотел.

Маркус тащил из кухни пустые миски. Его лицо светилось от счастья.

– Ив, это лучший вечер в моей жизни! – выдохнул он. – Все такие довольные, все едят и хвалят! А песни! Ты слышал песни?

– Слышал, – я усмехнулся. – Спасибо, без тебя я бы не справился.

Парень покраснел и отвернулся, но я видел, как он улыбается.

Во дворе постепенно стихали разговоры. Гости начали расходиться. Кто‑то благодарил за угощение, кто‑то обещал зайти ещё. Женщины собирали свои корзины и горшки. Мужчины допивали последние кружки.

Мастер По подошёл ко мне перед уходом.

– Ив, – сказал он негромко. – Есть ещё кое‑что, – он сделал паузу. – Через два месяца состоится Праздник Меры. Любой желающий сможет официально подтвердить свой уровень культивации.

– Спасибо, я учту это, – ответил спокойно, поняв, что культиватор явно заметил мой черезчур быстрый прогресс.

Он задержал на мне взгляд, словно хотел что‑то добавить, но передумал. Кивнул и ушёл.

Костёр догорал, отбрасывая последние блики на пустые столы. Скамьи стояли в беспорядке. Кое‑где валялись забытые кружки и тарелки. Но в воздухе ещё витал запах блинов и медовухи. И этот запах был тёплым, домашним. Рид выскользнул из тени и потёрся о мою ногу.

На столе возле входа высилась целая гора подарков. Деревня снарядила меня в новую жизнь.

– Ну что, – сказал я коту, – новоселье состоялось.

Когда калитка закрылась за последним из гостей, я привалился спиной к дверному косяку и позволил себе выдохнуть. Во дворе остались только Марк и Амелия.

Слуга Амелии собирал грязную посуду. Звук глиняных мисок, сталкивающихся друг с другом, разносился в тишине. Он переносил тарелки в дом, где складывал их аккуратной стопкой на кухонном стол.

Я прошёл через двор к крыльцу. Маркус сидел на ступеньках, привалившись к перилам. Рядом с ним, чуть в стороне, устроилась Aмелия. Она сидела прямо, как и положено аристократке, но её плечи расслабились, а взгляд блуждал где‑то в темноте двора.

Слуга прошёл мимо нас с очередной охапкой посуды. Скрипнула дверь. Звяканье глины о глину донеслось из дома.

Рид запрыгнул на крыльцо и устроился рядом с Маркусом, обернув хвост вокруг лап.

Я опустился на ступеньку между парнем и девушкой. Костёр догорал, отбрасывая слабые блики на опустевшие столы.

Несколько мгновений никто не говорил. Просто сидели и смотрели на угли.

Маркус первым нарушил тишину.

– Ну и денёк, – Он потянулся и зевнул. – У меня, кажется, ноги отваливаются.

– А у меня руки, триста шестьдесят два блина это вам, не шутки.

– Триста шестьдесят два? – Амелия удивлённо приподняла бровь. – Ты считал?

– Привычка.

Маркус вдруг хитро ухмыльнулся и полез за пазуху. Через секунду в его руках появилась небольшая глиняная бутыль, заткнутая деревянной пробкой.

– Это ещё что? – спросил я.

– Медовуха, – он заговорщически подмигнул. – Притащил тайком, пока старшие не видели.

Он выбил пробку зубами и протянул бутыль мне.

Я понюхал. Сладкий запах меда и чего‑то травяного. Ну что ж, почему бы и нет. При взрослых жителях деревни мы не пили, а вот сейчас можно расслабиться после тяжелого дня.

Сделал глоток. Жидкость разлилась по телу тёплой волной.

– Неплохо, – я передал бутыль Маркусу.

Он тоже глотнул, крякнул и передал дальше.

– Нет, спасибо, – Амелия покачала головой. – Я лучше взвар.

Рядом с ней стояла кружка с тёплым ягодным настоем, который я приготовил для гостей из трав Равенны. Она подняла её и сделала маленький глоток.

Некоторое время мы просто сидели молча, глядя на закат. Небо меняло цвета: от золотого к оранжевому, от оранжевого к розовому, от розового к тёмно‑синему.

– Знаешь, – Маркус вдруг заговорил, – я вспомнил свою первую охоту.

– И?

– Мне было двенадцать. Отец взял меня на кабана. Настоящего, взрослого, со здоровенными клыками. Я был уверен, что готов. Тренировался месяц, точил нож каждый день, представлял, как буду героически сражаться…

Он сделал паузу и глотнул из бутыли.

– И что случилось? – спросила Амелия, явно заинтересовавшись.

– Мы нашли кабана. Отец говорит: «Давай, сын, твой выход». Я выхожу из укрытия, поднимаю копьё… и тут эта туша разворачивается ко мне мордой.

Маркус изобразил жестами что‑то огромное и страшное.

– И я понял, что кабан на картинках и кабан вживую это, мягко говоря, две большие разницы. У него глаза такие… красные, злые. Клыки торчат. И он смотрит на меня так, будто уже решает, какой частью меня перекусить первой.

– И что ты сделал? – Амелия подалась вперёд.

– Развернулся и побежал, – Маркус развёл руками. – Со всех ног. Забрался на ближайшее дерево и просидел там, пока отец не разобрался с кабаном сам.

Амелия расхохоталась. Не сдержанно, как положено благородной девице, а искренне, от души. Она смеялась так, что ей пришлось отставить кружку, чтобы не расплескать взвар.

– Ты? – она пыталась отдышаться. – Ты убежал от кабана?

– Эй, мне было двенадцать! – Маркус притворно надулся. – И это был очень большой кабан!

Я тоже усмехнулся. Представить себе Маркуса, который сейчас мечтает попасть в Секту Убийц Монстров, сидящего на дереве от страха перед обычным кабаном, да, это и впрямь было забавно.

– А ты? – Маркус повернулся к Амелии. – У тебя есть какая‑нибудь история из детства?

Она замялась, и я заметил, как тень пробежала по её лицу.

– Не совсем… – начала она.

– Ладно, не обязательно, – Маркус махнул рукой. – Давайте лучше ещё выпьем.

Он снова передал мне бутыль. Я сделал глоток и откинулся назад, упираясь спиной в перила крыльца.

Небо потемнело, и на нём начали проступать первые звёзды. Тёплый вечерний воздух пах травой и речной свежестью. Где‑то вдалеке кричала ночная птица.

Я смотрел на это небо и понимал, что впервые за долгое время чувствую себя… спокойно. Не просто без угрозы для жизни, а по‑настоящему спокойно. У меня был дом. Были друзья. Было дело, которым я хотел заниматься.

Рид послал мне мысленный образ: безопасность, еда, вкусная еда, очень вкусная еда.

– Да, приятель, – я почесал его за ухом. – Я тоже так думаю.

Амелия посмотрела на меня, в её глазах, сейчас было что‑то мягкое.

– Ив, – сказала она тихо. – Я хотела… в общем, спасибо. За всё.

– Не за что.

– Нет, есть за что, – она покачала головой. – Ты спас мне жизнь. Не один раз. И я…

Она замолчала, подбирая слова.

– Мой долг перед тобой всё ещё не погашен, – закончила она наконец. – И я не знаю, как его вернуть.

– Может, и не надо, – я пожал плечами. – Может, дружба это не про долги.

Амелия моргнула, потом на её губах появилась улыбка, маленькая, едва заметная, но настоящая.

– Может, ты прав.

Момент тишины разрушил звук тяжёлых шагов. Кто‑то очень бодро приближался к калитке.

Рид поднял голову, его уши насторожились. Маркус тоже подобрался, рука инстинктивно потянулась к поясу, где у него обычно висел нож.

У калитки остановилась тёмная фигура.

Крепкий мужчина, закутанный в плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Я узнал его, слуга Эммы, тот что всегда следовал за ней по пятам.

Он не стал открывать калитку. Просто протянул руку сквозь щель между досками и положил что‑то на столбик.

Какой‑то конверт.

– Что это? – спросил я, поднимаясь с крыльца.