Гости притихли. Я заметил, как Лим с Молотовым переглянулись, а Флинт‑старший чуть выпрямился.

– Мастер По, – я поклонился, как было принято в его школе. – Не ожидал вас увидеть.

– Новоселье есть новоселье, – он чуть качнул головой в ответ. – А ты, похоже, больше не тот мальчишка, что приходил ко мне за медяками почитать свитки.

Он протянул мне деревянную табличку с выжженными символами.

– Это даёт тебе право, как жителю деревни, бесплатно изучить одну из обычных техник в павильоне школы.

Я принял табличку, повертел в руках. Символы были мне незнакомы, но энергия, исходящая от дерева, ощущалась отчётливо.

– Благодарю, мастер По.

По двору прокатился негромкий гул. Даже Флинт‑старший, обычно невозмутимый, заинтересованно приподнял бровь.

Мастер По задержал на мне взгляд, в котором читалось что‑то похожее на любопытство. Потом молча прошёл к столу и занял место в дальнем углу, подальше от основной толпы.

Следом за ним пришёл староста Элрик.

Он шёл неспешно, с достоинством человека, который никуда уже не торопится. Седые волосы аккуратно зачёсаны, одежда простая, но добротная. За ним следовала женщина в богатом платье, видимо его жена.

Элрик вручил мне небольшой кожаный мешочек, в котором звякнули монеты.

– Серебро на порог, – сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. – Согласно традиции. Деревня рада видеть, что ты оправился от своего… недуга и стал полноценным членом нашей общины.

– Благодарю, староста.

Он кивнул и прошёл к столу, усевшись рядом с мастером По. Женщина последовала за ним, одарив меня любопытным взглядом.

В этот момент раздался ещё один стук. Открыл калитку и увидел, что на пороге стояла Амелия.

Она была одета в простое, но элегантное платье, без обычных своих шёлковых излишеств. Волосы собраны в аккуратную причёску, лицо спокойное. За её спиной маячил слуга с плетёной корзиной в руках.

– Добрый вечер, – произнесла она с прохладной учтивостью.

Но её взгляд задержался на мне чуть дольше, чем полагалось по этикету.

– Проходи, – я отступил в сторону. – Рад, что пришла.

Слуга внёс корзину и поставил её на стол. Внутри оказались баночки с дорогими столичными специями, фарфоровая чайная пара тонкой работы и бутылка с замысловатой этикеткой.

– Подарки от семьи Флоренс, – Амелия чуть склонила голову.

Гости зашептались. Появление столичной аристократки на деревенском новоселье было событием из ряда вон выходящим.

Я поблагодарил её и указал на свободное место ближе к костру. Амелия села, сложив руки на коленях, и принялась с любопытством оглядывать собравшихся.

Ну что же, двор был полон. Гул голосов заполнял пространство, смешиваясь с треском костра и запахом дыма.

Пора выносить угощение.

Я позвал с собой Маркуса и мы вернулись на кухню. Пять башен блинов ждали своего часа. Я взял первую, Маркус подхватил вторую. Рид спрыгнул с подоконника и важно пошёл следом, будто сопровождал процессию.

Когда мы вышли во двор, разговоры стихли.

Я поставил блюдо в центр стола. Свет костра плясал на золотистых кругах, и блины казались почти волшебными. Тёплые, манящие, пахнущие домом и топлёным маслом. Едва заметный пар поднимался над стопкой, растворяясь в прохладном вечернем воздухе.

Маркус поставил рядом вторую башню. Я вернулся за третьей, принёс её и расположил рядом с первыми двумя. Потом мы поставили на стол мёд и варенье.

Гости молчали, глядя на блины. Огонь отбрасывал блики на их лица, и я видел, как в глазах людей отражалось любопытство, смешанное с лёгким недоумением.

– Это что? – спросил кто‑то из охотников.

– Блины, сладкая выпечка, угощайтесь.

Несколько секунд никто не двигался. Гости смотрели на блины так, будто перед ними была какая‑то невиданная диковинка. Хотя в общем‑то, это было правдой.

Первым потянулся Элрик.

Староста взял один блин, повертел в руках, рассматривая золотистую поверхность с узором из светло‑коричневых пятнышек. Он осторожно надкусил край.

И замер.

Его челюсть перестала двигаться. Глаза медленно расширились. На морщинистом лице проступило выражение, которое я видел уже не раз в своей прошлой жизни: удивление, сменяющееся осознанием, осознание, переходящее в блаженство.

Элрик прожевал и сглотнул. Потом посмотрел на блин в своей руке так, будто только что нашёл слиток золота в куче мусора.

– Предки милосердные, – выдохнул он. – Это… это невероятно.

Равенна взяла блин и откусила кусочек, обмакнутый в её собственный мёд. Пожевала. Её глаза, обычно прищуренные и настороженные, вдруг стали мягкими, почти мечтательными.

– Парень, – сказала она тихо, – это не еда, а самая настоящая алхимия!

По двору прокатился вздох.

А потом все потянулись к столу.

Руки мелькали над блюдом, а блины исчезали один за другим. Их макали в мёд, намазывали вареньем, а кто‑то ел просто так, без ничего. И каждый, кто пробовал, на мгновение замирал с изумлением на лице.

Молотов разом запихнул в рот целый блин. Его лицо исказилось, сначала от усилия прожевать такой объём, а потом от чистого наслаждения. Он издал звук, который я бы описал как мычание счастливого быка.

– Ммммф! – выдавил он с набитым ртом. – Вот это да!

– Такие нежные, – Флинт‑старший смаковал каждый кусочек.

– И сладость, – добавил Лим, доедая уже второй блин. – Мёд отлично подходит. Хотя и без него было бы отлично.

Я наблюдал за ними, прислонившись к стене дома. В груди разливалось тепло, от хорошо сделанной работы, которая принесла людям радость…

Амелия сидела у костра, держа в руках блин. Она откусывала маленькие кусочки, жевала аккуратно, видимо как учат в местном институте благородных девиц. Но я видел, как дрогнули её губы, как она на мгновение прикрыла глаза, а щеки слегка порозовели.

Мастер По попробовал один блин. Его лицо осталось нечитаемым, но он взял второй. А потом третий.

Первые три стопки закончилась за несколько минут. Я вернулся на кухню и принёс еще две и они уже таяли медленнее.

Гости ели, переговаривались, смеялись. Двор наполнился звуками довольства.

Молотов не стал церемониться, он открыл свой кувшин и начал разливать медовуху по кружкам. Густая, янтарная, с запахом луговых трав и мёда.

– За хозяина! – гаркнул он, поднимая свою кружку.

– За Ива! – подхватили остальные.

Медовуха потекла рекой. Курт открыл вино от Амелии, оно досталось старосте и мастеру По. Разговоры становились громче, смех раскатистее.

А потом кто‑то запел.

Старую охотничью песня, про леса и дальние тропы. Молотов подхватил басом, Флинт подтянул вторым голосом. Женщины присоединились на припеве. Мелодия растеклась по двору, простая и цепляющая.

Я стоял у порога и наблюдая за праздником. Костёр потрескивал, люди ели, пили, пели и шутили, мое новоселье явно проходило как надо. Тётка Глаша, дородная вдова, подошла и уставилась на меня снизу вверх с прищуром опытного оценщика.

– Слушай‑ка, парень, – сказала она громко, так, чтобы её слышали все гости. – А ведь ты был деревенским дурачком, прости за прямоту. А теперь что? Дом, деньги, уважение… – она многозначительно подняла палец. – Настоящий перспективный жених!

По двору прокатился смешок.

– А у меня, между прочим, – продолжила тётка Глаша, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, – племянница на выданье! Красавица, умница, пироги печёт так, что за уши не оттащишь…

– Благодарю за лестное предложение, – я изобразил поклон, – но боюсь, что сейчас мне не до женитьбы. Трактир сам себя не откроет.

– Ха! – она хлопнула себя по бёдрам. – Скромничает ещё! Ну ничего, мы подождём!

Гости рассмеялись, но я заметил, как после этих слов на меня стали поглядывать совсем по‑другому, как на потенциальную добычу.

Несколько женщин постарше шептались, бросая на меня хитрые взгляды. Молодая вдова из соседнего переулка вдруг оказалась рядом и предложила помочь с уборкой. Чья‑то дочка, о которой я раньше и слыхом не слыхивал, то и дело попадалась на глаза, застенчиво улыбаясь.