Я не сплю. Просто лежу, уставившись в потолок, и чувствую, как дрожь не уходит ни на секунду. Ночь бесконечная, вязкая, как смола. Внутри все выжжено, в груди пусто.

Губы до сих пор горят.

Меня никто никогда не целовал. Тем более, как он.

Кай даже не поцеловал — он вырвал этот поцелуй, как варвар, как будто ему не по праву, но по силе позволено. Не спрашивал. Просто взял.

И самое страшное — мне понравилось.

Понравилось, как в его грубости скрывалась нежность. Как в силе ощущалась дрожь. Как я не смогла оторваться, даже когда все внутренности кричали: «Беги».

Он меня целовал.

Он меня выгнал.

Он мог… но не сделал ничего. И это, наверное, самое страшное. Потому что я не понимаю — зачем остановился? Почему?

И за что мне вдруг так стыдно, будто это я все испортила. Может и правда все дело во мне?

На рассвете кое-как удается заснуть. Но ненадолго. Мать врывается в комнату, как буря, с чашкой кофе в руке и раздражением в голосе.

— Ты говорила с ним? — летит в меня вместо «доброе утро».

Не хотя приподнимаюсь на локтях и смотрю на нее. Такое ощущение, что она тоже не спала всю ночь. Волосы слишком небрежно взлохмачены, а макияж явно поплыл, будто забыла смыть его на ночь.

— С кем? — зеваю я и прикрываю рот ладонью, делая вид, что не знаю, о ком она.

— Не прикидывайся дурой, Мэри, — шипит недовольно она. — Кайрат. Когда он сдает донорский материал?

— Понятия не имею, — я падаю обратно на подушку и растираю лицо ладонями. — И не собираюсь спрашивать.

— Ты должна. Его надо контролировать. Напоминать. Убеждать. Влиять, черт побери!

— Я не могу! — срываюсь я, резко поднимаясь с кровати. — Это невозможно. Он не слушает никого и делает только то, что сам хочет!

— Значит, плохо стараешься! — огрызается мама, сжимая чашку так, что та едва не трескается в ее пальцах. — Мне нужен результат, а не отговорки.

Я выхожу, не слушая. Просто захлопываю за собой дверь и иду в душ. Горячая вода не смывает грязь внутри.

После пар, уже на выходе из здания института, слышу, как кто-то окликает меня:

— Мэри!

Оборачиваюсь — Рафаэль. Сидит в машине с каким-то парнем за рулем. Опускает стекло:

— Мы мимо проезжали. Обедала уже?

Я качаю головой, и Раф улыбается:

— Тогда поехали. Есть одно тихое место, тебе понравится.

В дороге он представляет нас:

— Мой друг — Тихомир, — наши глаза с парнем встречаются в зеркале. — Это моя невеста, Мэри.

У меня внутри все обрывается, но я не поправляю. Просто отворачиваюсь к окну.

— Ниче такая, право первой ночи еще работает? — снова стреляет в меня глазами, а я возмущенно вспыхиваю.

— Тормози, брат, — Раф предостерегающе оскаливается и воздух мгновенно наэлектризовывается.

— Понял, соррян, — Тихомир быстро сливается, а я снова отворачиваюсь к окну.

Странный он какой-то. То, что мажор видно невооруженным взглядом. Надменный, самоуверенный, вцепляется взглядом в официантку, когда мы приходим в кафе.

— Эй, Воробушек, принеси мне кофе. Только не ту бурду, как в прошлый раз? — усмехается он, даже не глядя на меню.

На бейджике официантки имя Илиана. Молодая, с собранными в хвост каштановыми волосами и абсолютно равнодушным выражением лица. Она молча делает пометки и поворачивается, чтобы уйти, но Тихомир продолжает:

— А ты специально так оделась? — он скользит нахальным взглядом по ее фигуре. — Хочешь найти покровителя или тебе просто жарко?

— Мне комфортно, — отвечает она спокойно, не меняясь в лице.

— Комфорт — понятие относительное. Может, я найду тебе что-то получше, — подмигивает дерзко.

Я чувствую, как мои пальцы сжимаются на стакане с водой. А Илиана на секунду поднимает взгляд. В ее глазах не раздражение и не страх, а вызов. Спокойный, холодный вызов. Что-то в ее лице меняется, когда она смотрит именно на него. Как будто они знакомы.

— Я работаю официанткой. Вы ошиблись заведением…

Она вскидывает подбородок и смотрит Тихомиру в глаза.

— Вам еще что-то? — спрашивает ровно, но глаза искрят. — Десерт?

— Выбери на свой вкус.

Она дергает уголком губ, почти незаметно:

— Я бы предложила холодный душ. Но, боюсь, в меню такого нет.

— А жаль. В следующий раз приходи без подноса — я угощу.

— В следующий раз я, пожалуй, приду с ведром, — шепчет Илиана, разворачиваясь. И исчезает между столами, оставляя после себя аромат кофе и отчетливое ощущение накала.

Рафаэль кашляет в кулак. Тихомир усмехается:

— Вот же зараза.

— Уделала, — Раф смеется, а мне неприятна эта ситуация.

— Ты в каждой девушке видишь игрушку? — не выдерживаю я.

Он оборачивается ко мне, все еще улыбаясь.

— Только в тех, в кого хочу поиграть. Воробушек, к примеру, сама смотрела на меня.

— Тебе показалось. И даже если бы смотрела, это не повод вести себя как…

— Как кто? — усмехается он и чуть подается вперед.

— Как придурок, — выдыхаю я и не задумываясь, плескаю в него водой из стакана. Прямо на лицо, волосы, рубашку.

Кафе замирает. Рафаэль выдыхает сквозь зубы. Илиана замирает с подносом в руках. И только Тихомир вытирает лицо салфеткой… и смеется. Искренне и открыто.

— Вот это характер! Береги такую, Раф! — хохочет он, стряхивая капли с волос и, кажется, не злится. — Воробушек, неси полотенце.

Илиана подходит ближе, расставляя на столе кофе и десерт для Тихомира.

— Счастливо оставаться.

Я встаю, хватаю сумку и, не прощаясь, направляюсь к выходу. Но около дверей меня догоняет официантка.

— Спасибо, — тихо говорит она. — Правда. Я столько времени мечтала так сделать сама. Но у тебя получилось тоже отлично.

Выхожу из кафе, сразу ловлю такси и еду на репетицию. Хоть какая-то отдушина для меня. Я заставляю себя двигаться до боли в мышцах, до рваного дыхания, до тошноты. Прыжки, вращения, падения. Я не чувствую тела. Только гул в голове. Только желание забыться.

Когда еле живая возвращаюсь домой, мать ждет внизу. Сверлит меня взглядом и буквально требует объяснений.

— Он ничего не сдал, — бросает она, как обвинение. — Все под угрозой. Все.

Я прохожу мимо. Молчу. Но мама не отстает.

— Это из-за тебя! Ты должна была...

— Хватит! — я разворачиваюсь, голос дрожит от раздражения. — Хватит уже все на меня валить!

Она пораженно замолкает. Смотрит так, будто я ударила ее. Но меня уже несет.

— Ты думаешь, я могу им управлять? Думаешь, Кай кукла?! Он делает все наперекор! Всегда! Не я его сюда притащила! Не я вырастила из него… того, кто он есть!

Мама бледнеет, и я впервые вижу в ее глазах не злобу, а страх. Наверное, от того, как сильно я сорвалась. Но я не собираюсь оправдываться и извиняться. Слишком устала и прошло ухожу к себе.

После душа я, как и обещала, захожу к Ахмету. Он уже ждет меня в своей комнате с блокнотом и мягкой игрушкой в руках. Мы занимаемся — проговариваем слова, которые он рисует жестами, повторяем простые упражнения, которые нам показал врач. Он старается. Очень. Какие-то звуки уже отлично получаются. Ахмет молодец, очень светлый мальчик.

После упражнений, он чистит зубы, а потом я читаю ему сказку. Он внимательно слушает, положив голову мне на плечо, и дышит тихо-тихо. Я глажу его волосы, пока он не засыпает. Только когда дыхание становится ровным, встаю, поправляю одеяло и выхожу из комнаты, чтобы пойти к себе.

В коридоре темно и тихо. Только дыхание — тяжелое, вырванное из груди.

И вдруг — шаги. Он.

Кай.

Идет навстречу. Смотрит прямо. Ни на сантиметр не отклоняется.

Мы сталкиваемся взглядами. Я замираю. Он тоже. Воздух между нами вибрирует. Электричество. Искры. Взрыв эмоций, которые ни один из нас не может вслух озвучить.

— Ты хотела знать, — хрипло говорит он. — Я завтра все сдам.

Я не понимаю сразу. Сердце прыгает куда-то в горло.

— Не из-за него, — добавляет он тише. — Ради тебя.