Когда на обратном пути мы заехали на базар ювелиров и золотых дел мастеров, я хотел зайти к Шафею, но, к своему удивлению, застал лавку запертой. Два хаваса[1105] несли вахту. Я пытался выяснить у них причину, но получил столь грубый ответ, что предпочел уехать. Дома я застал всех в большом возбуждении. Уже у ворот мне навстречу выскочил Шафей. Он хотел бежать прочь, но остановился, увидев меня.

— Эфенди, ты уже знаешь?

— Что?

— Что мы ограблены, ужасно ограблены и обмануты! Отец расскажет, я должен бежать.

— Куда?

— Аллах-иль-Аллах, я еще не знаю!

Он хотел уже бежать мимо, но я схватил его за руку и не пустил. Несчастье лишило его хладнокровия, и надо было остановить юношу от необдуманных поступков.

— Подожди.

— Пусти, мне надо…

— Кто? Кто вор?

— Спроси отца!

Он хотел вырваться, но я свесился с осла, захватил его руку покрепче и заставил идти со мной. Он подчинился силе и пошел со мной по лестнице. Отец стоял в комнате и заряжал пистолеты. Увидев сына, он гневно спросил:

— Ты еще здесь? Нельзя терять ни минуты. Иди! Я тоже выхожу, я убью его…

Рядом стояли все домочадцы и своими стонами и заламыванием рук только ухудшали и без того напряженную обстановку. Мне понадобилось немало усилий, чтобы успокоить их и упросить Якуба рассказать, в чем дело. Афрак бен Хулам, этот больной помощник и родственник из Адрианополя, покинул дом после того, как мы уехали, и поехал к Шафею в магазин с сообщением, что он должен по случаю большой покупки прибыть к отцу, который в тот момент находился у Асад-паши. Шафей действительно пошел, но так и не обнаружил отца, довольно долго прождав и проискав его. Тогда он помчался домой и, к глубокому удивлению, застал там отца под аркадами. Якуб сказал, что никакого послания помощникам не передавал. Поэтому Шафей отправился обратно на базар и обнаружил лавку запертой. Он открыл ее вторым ключом, который всегда был при нем, и сразу же увидел, что самые большие ценности исчезли, а с ними и Афрак бен Хулам, помощничек.

Он помчался известить отца, но, несмотря на все волнения, не забыл запереть двери и выставить двух хавасов в качестве стражей. Его известие поставило весь дом с ног на голову, а когда приехал я с Халефом, он как раз собирался снова бежать, но куда — сам не знал. Якуб тоже рвался застрелить вора, однако не ведал, где его искать.

— Своей беготней вы только себе навредите, — сказал я рассудительно. — Сядьте и давайте спокойно посоветуемся. Торопливый бегун не всегда самый быстрый конь.

Понадобилось время, чтобы убедить, но, в конце концов, мне это удалось.

— Какова стоимость украденных драгоценностей? — поинтересовался я.

— Я этого точно не знаю, — ответил Шафей, — но сумма огромна.

— И ты действительно полагаешь, что вор не кто иной, как Афрак?

— Только он. Послание, которое он мне передал, было подложным, у него одного был ключ, и он один знал, где лежит самое ценное.

— Хорошо, тогда только им и будем заниматься. Он действительно ваш родственник?

— Да. Мы его до этого не видели, но знали, что он должен приехать, и письма, которые он привез, были подлинные.

— Он был ювелиром, золотых дел мастером?

— Причем очень опытным.

— Он знает вашу семью и отношения внутри нее?

— Знает, хотя во многом ошибается.

— Он был вчера на празднике, и ты говорил, что он весьма бледен. Он был таким, когда пришел, или стал таким, когда узнал что ваш гость — Кара бен Немей?

Шафей, приподнявшись, удивленно уставился на меня.

— Что ты хочешь этим сказать, эфенди? Ну, помнится, он побледнел, когда я ему рассказал о тебе.

— Это поможет мне выйти на его след.

— Эфенди, если бы это было так!

Итак, он испугался, узнав про меня; он не пришел, когда я играл на пианино; он придумал болезнь, потому что я увидел бы его; а когда я уехал, он тоже пустился в путь.

— Халеф, ты знаешь, кто этот Афрак?

— Откуда мне знать? — ответил хаджи, следивший за нашим разговором.

— Это не кто иной, как Дауд Арафим, называющий себя также Абрахим-Мамур. Эта мысль пришла мне в голову еще вчера, но я отбросил ее как маловероятную. А сейчас я полностью убежден в этом!

Мои собеседники оцепенели от ужаса, и только после долгого молчания Якуб проговорил, качая головой:

— Это просто невозможно, эфенди! Мой родственник никогда не называл себя этими именами и никогда не был в Египте. Ты что, снова видел его вчера здесь?

— Да, я забыл рассказать об этом, потому что был погружен в музыку. Опиши мне своего родственника, особенно одежду, в которой он вчера приехал на праздник!

Моя просьба была со всей тщательностью выполнена. Все совпадало — то был Абрахим-Мамур, и никто иной. Но оба купца все же отказывались в это верить.

— Афрак бен Хулам никогда не был в Египте, — твердили они как попугаи. — А как же письма, которые он привез?

— Это два неясных момента. А что, если этот Абрахим забрал письма у настоящего Афрака?

— Аллах керим, но, значит, тогда он убил его!

— Это нужно еще выяснить, этот человек на все способен. Надо обязательно найти и схватить его! Ну, вот видите, спокойное обсуждение планов лучше, чем бездумные метания. Вор наверняка еще в Дамаске и собирается уехать. Или же как следует спрячется в городе. Надо склоняться к первому варианту. Что бы ты предпринял в этом случае, Якуб?

— Если бы я знал, куда он двинется, я бы пошел по следам хоть на край света!

— Тогда посылай Шафея в полицию, и как можно быстрее! Надо сделать заявление, чтобы побыстрее взять под контроль ворота и особенно район Гуты. Он мог заготовить для себя фальшивый паспорт, действующий на огромных пространствах Ближнего Востока. Надо нанять конных хавасов, на которых можно было бы положиться.

— Эфенди, твоя речь лучше моего гнева. Твой глаз острее моего. Ты поможешь мне?

— Да. Отведи меня в комнату, где жил вор!

Шафей убежал, а мы зашли в комнату лже-Афрака. Оказалось, что он рассчитал все так, чтобы не возвращаться, и не оставил ничего, за что можно было бы зацепиться.

— Здесь ничего не найти. Нужны другие следы. Мы трое должны разделиться и каждый своим путем разузнать что-то у погонщиков и у городских ворот.

Такое предложение было воспринято Якубом и Халефом с воодушевлением, и уже две минуты спустя я ехал на осле к воротам Аллаха. Коня я брать не захотел, ибо не знал точно, может ли он мне понадобиться.

Но мои усилия не увенчались успехом. Я спрашивал разных людей в самых различных местах, где только мог предугадать выезд из города; прочесал вдоль и поперек Гуту, где, кстати, наткнулся на уже высланные патрули, но следов не обнаружил и через три часа весь в пыли вернулся домой. Якуб был уже дома, но потом снова уехал; Халефу тоже ничего не удалось выяснить. Он обследовал северную часть города и побывал возле нашей вчерашней палатки. У входа стояла та самая певица, она узнала его и поманила к себе. Она заметила, что мы вчера сорвались с места из-за Мамура, и попросила передать мне, что, если мне удобно, я могу заехать к ней и узнать кое-что об этом человеке.

— А почему она сразу тебе ничего не сказала? — спросил я.

— Сиди, она не говорит по-арабски, а я не очень-то понимаю по-турецки. Даже то, что она мне сегодня сказала, я наверняка немного переврал.

— Тогда берем лошадей — ослы устали — и едем к ней немедленно!

Был последний день пятидневного праздника. Прибыв к палатке выходцев из Прессница, мы обнаружили, что на этот раз она заполнена далеко не так, как накануне. Музыка на время замолчала, и я смог поговорить с девушкой. Посетителей мне нечего было бояться, поскольку говорили мы по-немецки.

— Отчего вы вчера так стремительно уехали? — спросила меня девушка.

— Я хотел проследить за человеком, вошедшим в палатку. Мне нужно было знать, где он живет.

— Этого он никому не говорит.

— Ага, вы знаете это?