Торопливая невеста — Мама, долго ль? Мама, скоро ль? Мама, время Замуж — мне! — Голубка, в доме — ни гроша! — Зато пшеница хороша: Ее продавай, Меня выдавай! Мама, долго ль? Мама, скоро ль? Мама, время Замуж — мне! — Голубушка, где ж платье взять? — Из льна-то — платья не соткать? Тки, шей, расшивай, Меня — выдавай! Мама, душно! Мама, скушно! Мама, время Замуж — мне! — Где жить-то будешь с муженьком? — Есть каменщики — будет дом! Домок воздвигай, Меня — выдавай! Мама, тесно, Мама, тошно, Мама, время Замуж — мне! — Голубка, нет у нас вина! — Чай, в винограде вся стена! Скорей отжимай, Меня выдавай! Мама, тошно, Мама, томно, Мама, время Замуж — мне! — Нет, дочка, милого у нас! — Есть толстый Жак: он в самый раз! Лови — не зевай, Скорей выдавай! Мама, завтра ж! Мама, нынче ж! Мама, время Замуж — мне! Из болгарской поэзии
Елисавета Багряна Правнучка Нет ни прародительских портретов, Ни фамильных книг в моем роду. Я не знаю песен, ими петых, И не их дорогами иду. Но стучит в моих висках — лихая, Темная, повстанческая кровь. То она меня толкает к краю Пропасти, которая — любовь. Юная прабабка жаркой масти, В шелковом тюрбане ниже глаз, С чужеземцем, тающим от страсти, Не бежала ли в полночный час? Молнию-коня, чернее врана, Помнят придунайские сады! И обоих спас от ятагана Ветер, заметающий следы… Потому, быть может, и люблю я Над полями лебединый клич, Голубую даль береговую, Конский бег под хлопающий бич… Пропаду ли, нет, — сама не знаю! Только знаю, что и мертвой я Восхвалю тебя, моя родная, Древняя болгарская земля! Никола Ланков Исповедь На этой земле я невольный жилец, Зато самовольно ее не оставлю! Единственный долг мой — прожить как боец И мир целовать огневыми устами. Как жизнь ни черна — не страшусь ее туч, Тоска тяжела — отрясу ее бремя. Кипит в моем сердце серебряный ключ, Надежда на лучшее близкое время. Одно лишь сокровище есть у меня: То — сердце, которое все возлюбило! Чтоб вольною стала родная земля, Его я с размаху бросаю в горнило. Я жить не просился, я вынужден жить, Зато самовольно земли не оставлю! Единственный долг человека — творить И мир целовать огневыми устами. Людмил Стоянов Гуслярская Едва лишь сел я вином упиться, Вином упиться — друзьям на здравье, Друзьям на здравье, врагам на гибель — Над ровным полем взвилися птицы, Что было грезой — то стало явью, От страшной яви — волосья дыбом. Глашатай кличет по Будим-Граду, По Будим-Граду, Демир-Капии, По всем-то стогнам, путям и селам, Его я слышу, и горше яда Вино, и думы, что тучи злые, Застлали мраком мой пир веселый. Соленой влагой полны колодцы. Рыдают нивы, рыдают хаты, Всему народу — лихая туча! — С торгов Афон-гора продается! Мчат богатеи в Солунь треклятый, Не повторится счастливый случай! Гора, где каждый-то камень — подвиг! Здоровье хворых, свобода пленных, Защита сирых, опора слабых! На райских пастбищах овцы бродят, В святых обителях белостенных Монахи черные Бога славят. Меня в колыске качало Худо, Качало Худо у мерзлой печки, За мною Худо ходило тенью. Как не скучать мне в ночи без свечки, Коль ничего мне и ниоткуда, Ни в будний день мне, ни в воскресенье! Каб богатеем глядел на солнце, Все откупил бы долины-горы, Златые нивы, златые руды… Эх, потекли бы мои червонцы На радость здравым, на здравье хворым, На сласть и радость простому люду… Из польской поэзии Юлиан Пшибось
Бегство Позади горизонты валились пластами, как пашня под плугом, Ввысь взлетали мосты наподобие огненных птиц, И наш дом — для последнего разу — мне брызнул звездою. Я над телом лежащим помедлил. На широких равнинах — их пули со свистом сшивали тесней и тесней, — Как восторгом, охваченный ужасом, Брат! Я укрыл тебя ветвью. Сжала жница тебя не серпом, не серпом тебя сжала, а саблей… В землю торопится кровь. В поле останется тело. И погрузился я в ночь, у которой ни дна нет, ни сна нет. …И необъятная — вся — Стала земля мне одним Местом, запавшим На объем человека. |
