Июнь 1921 «Смуглой оливой…» Смуглой оливой Скрой изголовье. Боги ревнивы К смертной любови. Каждый им шелест Внятен и шорох. Знай, не тебе лишь Юноша дорог. Роскошью майской Кто-то разгневан. Остерегайся Зоркого неба. * * * Думаешь — скалы Манят, утесы, Думаешь, славы Медноголосый Зов его — в гущу, Грудью на копья? Вал восстающий — Думаешь — топит? Дольнее жало — Веришь — вонзилось? Пуще опалы — Царская милость! Плачешь, что поздно Бродит в низинах. Не земнородных Бойся, — незримых! Каждый им волос Ведом на гребне. Тысячеоки Боги, как древле. Бойся не тины, — Тверди небесной! Ненасытимо — Сердце Зевеса! 25 июня 1927
«Тихонько…» Тихонько Рукой осторожной и тонкой Распутаю путы: Ручонки — и ржанью Послушная, зашелестит амазонка По звонким, пустым ступеням расставанья. Топочет и ржет В осиянном пролете Крылатый. — В глаза — полыханье рассвета. Ручонки, ручонки! Напрасно зовете: Меж ними — струистая лестница Леты. 27 июня 1921 «Седой — не увидишь…» Седой — не увидишь, Большим — не увижу. Из глаз неподвижных Слезинки не выжмешь. На всю твою муку, Раззор — плач: — Брось руку! Оставь плащ! В бесстрастии Каменноокой камеи, В дверях не помедлю, Как матери медлят: (Всей тяжестью крови, Колен, глаз — В последний земной Раз!) Не крáдущимся перешибленным зверем, — Нет, каменной глыбою Выйду из двери — Из жизни. — О чем же Слезам течь, Раз — камень с твоих Плеч! Не камень! — Уже Широтою орлиною — Плащ! — и уже по лазурным стремнинам В тот град осиянный, Куда — взять Не смеет дитя Мать. 28 июня 1921 «Ростком серебряным…» Ростком серебряным Рванулся ввысь. Чтоб не узрел его Зевес — Молись! При первом шелесте Страшись и стой. Ревнивы к прелести Они мужской. Звериной челюсти Страшней — их зов. Ревниво к прелести Гнездо богов. Цветами, лаврами Заманят ввысь. Чтоб не избрал его Зевес — Молись! Все небо в грохоте Орлиных крыл. Всей грудью грохайся — Чтоб не сокрыл. В орлином грохоте — О клюв! О кровь! — Ягненок крохотный Повис — Любовь… Простоволосая, Всей грудью — ниц… Чтоб не вознес его Зевес — Молись! 29 июня 1921 «Я знаю, я знаю…» Я знаю, я знаю, Что прелесть земная, Что эта резная, Прелестная чаша — Не более наша, Чем воздух, Чем звезды, Чем гнезда, Повисшие в зорях. Я знаю, я знаю, Кто чаше — хозяин! Но легкую ногу вперед — башней В орлиную высь! И крылом — чашу От грозных и розовых уст — Бога! 30 июня 1921 «Твои … черты…» Твои … черты, Запечатленные Кануном. Я буду стариться, а ты Останешься таким же юным. Твои … черты, Обточенные ветром знойным. Я буду горбиться, а ты Останешься таким же стройным. Волос полýденная тень, Склоненная к моим сединам… Ровесник мой год в год, день в день, Мне постепенно станешь сыном… Нам вместе было тридцать шесть, Прелестная мы были пара… И — радугой — благая весть: . . . . . .— не буду старой! Троицын день 1921
«Последняя прелесть…» Последняя прелесть, Последняя тяжесть: Ребенок, у ног моих Бьющий в ладоши. Но с этой последнею Прелестью — справлюсь, И эту последнюю тяжесть я — Сброшу. . . . . . . . . . . . . . . . Всей женскою лестью Язвя вдохновенной, Как будто не отрок У ног, а любовник — О шествиях — Вдоль изумленной Вселенной Под ливнем лавровым, Под ливнем дубовым. Последняя прелесть, Последняя тяжесть — Ребенок, за плащ ухватившийся… — В муке Рожденный! — Когда-нибудь людям расскажешь, Что не было равной — В искусстве Разлуки! |
