25 марта 1923 «Час, когда вверху цари…» Час, когда вверху цари И дары друг к другу едут. (Час, когда иду с горы): Горы начинают ведать. Умыслы сгрудились в круг. Судьбы сдвинулись: не выдать! (Час, когда не вижу рук) 25 марта 1923
«В час, когда мой милый брат…» В час, когда мой милый брат Миновал последний вяз (Взмахов, выстроенных в ряд), Были слезы — больше глаз. В час, когда мой милый друг Огибал последний мыс (Вздохов мысленных: вернись!) Были взмахи — больше рук. Точно руки — вслед — от плеч! Точно губы вслед — заклясть! Звуки растеряла речь, Пальцы растеряла пясть. В час, когда мой милый гость… — Господи, взгляни на нас! — Были слезы больше глаз Человеческих и звезд Атлантических… 26 марта 1923 «Терпеливо, как щебень бьют…» Терпеливо, как щебень бьют, Терпеливо, как смерти ждут, Терпеливо, как вести зреют, Терпеливо, как месть лелеют — Буду ждать тебя (пальцы в жгут — Так Монархини ждет наложник) Терпеливо, как рифмы ждут, Терпеливо, как руки гложут. Буду ждать тебя (в землю — взгляд, Зубы в губы. Столбняк. Булыжник). Терпеливо, как негу длят, Терпеливо, как бисер нижут. Скрип полозьев, ответный скрип Двери: рокот ветров таежных. Высочайший пришел рескрипт: — Смена царства и въезд вельможе. И домой: В неземной — Да мой. 27 марта 1923 «Весна наводит сон. Уснем…» Весна наводит сон. Уснем. Хоть врозь, а все ж сдается: всé Разрозненности сводит сон. Авось увидимся во сне. Всевидящий, он знает, чью Ладонь — и в чью, кого — и с кем. Кому печаль мою вручу, Кому печаль мою повем Предвечную (дитя, отца Не знающее и конца Не чающее!) О, печаль Плачущих без плеча! О том, что памятью с перста Спадет, и камешком с моста… О том, что заняты места, О том, что наняты сердца Служить — безвыездно — навек, И жить — пожизненно — без нег! О заживо — чуть встав! чем свет! — В архив, в Элизиум калек. О том, что тише ты и я Травы, руды, беды, воды… О том, что выстрочит швея: Рабы — рабы — рабы — рабы. 5 апреля 1923 «С другими — в розовые груды…» С другими — в розовые груды Грудей… В гадательные дроби Недель… А я тебе пребуду Сокровищницею подобий По случаю — в песках, на щебнях Подобранных, — в ветрах, на шпалах Подслушанных… Вдоль всех бесхлебных Застав, где молодость шаталась. Шаль, узнаешь ее? Простудой Запахнутую, жарче ада Распахнутую… Знай, что чудо Недр — под полой, живое чадо: Песнь! С этим первенцем, что пуще Всех первенцев и всех Рахилей… — Недр достовернейшую гущу Я мнимостями пересилю! 11 апреля 1923 «Голубиная купель…» Голубиная купель, Небо: тридевять земель. Мне, за тем гулявшей зá морем, Тесно в одиночной камере Рук твоих, Губ твоих, Человек — и труб твоих, Город! — Город! Это сорок Сороков во мне поют. Это сорок — Бить, так в порох! — Кузнецов во мне куют! Мне, решать привыкшей в мраморе, Тесно в одиночной камере Демократии и Амора. 21 марта 1923 Эвридика — Орфею Для тех, отженивших последние клочья Покрова (ни уст, ни ланит!..) О, не превышение ли полномочий Орфей, нисходящий в Аид? Для тех, отрешивших последние звенья Земного… На ложе из лож Сложившим великую ложь лицезренья, Внутрь зрящим — свидание нож. Уплочено же — всеми розами крови За этот просторный покрой Бессмертья… До самых летейских верховий Любивший — мне нужен покой Беспамятности… Ибо в призрачном доме Сем — призрак ты, сущий, а явь — Я, мертвая… Что же скажу тебе, кроме: — «Ты это забудь и оставь!» Ведь не растревожишь же! Не повлекуся! Ни рук ведь! Ни уст, чтоб припасть Устами! — С бессмертья змеиным укусом Кончается женская страсть. Уплочено же — вспомяни мои крики! — За этот последний простор. Не надо Орфею сходить к Эвридике И братьям тревожить сестер. |
