Январь 1932 «Не быть тебе нулем…» Не быть тебе нулем Из молодых — да вредным! Ни медным королем, Ни попросту — спортсмедным Лбом, ни слепцом путей, Коптителем кают, Ни парой челюстей, Которые жуют, — В сём полагая цель. Ибо в любую щель — Я — с моим ветром буйным! Не быть тебе буржуем. Ни галльским петухом, Хвост заложившим в банке, Ни томным женихом Седой американки, — Нет, ни одним из тех, Дописанных, как лист, Которым — только смех Остался, только свист Достался от отцов! С той стороны весов Я — с черноземным грузом! Не быть тебе французом. Но также — ни одним Из нас, досадных внукам! Кем будешь — Бог один… Не будешь кем — порукой — Я, что в тебя — всю Русь Вкачала — как насосом! Бог видит — побожусь! — Не будешь ты отбросом 22 января 1932
Родина О неподатливый язык! Чего бы попросту — мужик, Пойми, певал и до меня: — Россия, родина моя! Но и с калужского холма Мне открывалася она — Даль — тридевятая земля! Чужбина, родина моя! Даль, прирожденная, как боль, Настолько родина и столь Рок, что повсюду, через всю Даль — всю ее с собой несу! Даль, отдалившая мне близь, Даль, говорящая: «Вернись Домой!» Со всех — до горних звéзд — Меня снимающая мест! Недаром, голубей воды, Я далью обдавала лбы. Ты! Сей руки своей лишусь, — Хоть двух! Губами подпишусь На плахе: распрь моих земля — Гордыня, родина моя! 12 мая 1932 «Дом, с зеленою гущей…» Дом, с зеленою гущей: Кущ зеленою кровью… Где покончила — пуще Чем с собою: с любовью. 14 июня 1932 «Закрыв глаза — раз иначе нельзя…» Закрыв глаза — раз иначе нельзя — (А иначе — нельзя!) закрыв глаза На бывшее (чем топтаннее травка — Тем гуще лишь!), но ждущее — до завтра ж! Не ждущее уже: смерть, у меня Не ждущая до завтрашнего дня… Так, опустив глубокую завесу, Закрыв глаза, как занавес над пьесой: Над местом, по которому — метла… (А голова, как комната — светла!) На голову свою — — да пóпросту — от света Закрыв глаза, и не закрыв, а сжав — Всем существом в ребро, в плечо, в рукав — Как скрипачу вовек не разучиться! — В знакомую, глубокую ключицу — В тот жаркий ключ, изустный и живой — Что нам воды — дороже — ключевой. Сентябрь 1932 Ici — Haut [9] «Товарищи, как нравится…» Товарищи, как нравится Вам в проходном дворе Всеравенства — перст главенства: — Заройте на горе! В век распевай, как хочется Нам — либо упраздним, В век скопищ — одиночества — Хочу лежать один — Вздох. 17 октября 1932 «Ветхозаветная тишина…» Ветхозаветная тишина, Сирой полыни крестик. Похоронили поэта на Самом высоком месте. Так и во гробе еще — подъем Он даровал — несущим. …Стало быть, именно на своем Месте, ему присущем. Выше которого только вздох, Мой из моей неволи. Выше которого — только Бог! Бог — и ни вещи боле. Всечеловека среди высот Вечных при каждом строе. Как подобает поэта — под Небом и над землею. После России, где меньше он Был, чем последний смазчик — Равным в ряду — всех из ряда вон Равенства — выходящих. В гор ряду, в зорь ряду, в гнезд ряду, Орльих, по всем утесам. На пятьдесят, хоть, восьмом году — Стал рядовым, был способ! Уединенный вошедший в круг — Горе? — Нет, радость в доме! Нá сорок верст высоты вокруг — Солнечного да кроме Лунного — ни одного лица, Ибо соседей — нету. Место откуплено до конца Памяти и планеты. «В стране, которая — одна…»
В стране, которая — одна Из всех звалась Господней, Теперь меняют имена Всяк, как ему сегодня На ум или не-ум (потом Решим!) взбредет. «Леонтьем Крещеный — просит о таком — то прозвище». — Извольте! А впрочем, чтó ему с холма, Как звать такую малость? Я гору знаю, что сама Переименовалась. Среди казарм, и шахт, и школ: Чтобы душа не билась! — Я гору знаю, что в престол Души преобразилась. В котлов и общего котла, Всеобщей котловины Век — гору знаю, что светла Тем, что на ней единый Спит — на отвесном пустыре Над уровнем движенья. Преображенье на горе? Горы — преображенье. Гора, как все была: стара, Меж прочих не отметишь. Днесь Вечной Памяти Гора, Доколе солнце светит — Вожатому — душ, а не масс! Не двести лет, не двадцать, Гора та — как бы ни звалась — До веку будет зваться |
