29 декабря 1921 «Ломающимся голосом…» Ломающимся голосом Бредет — как палкой пó мосту. Как водоросли — волосы. Как водоросли — помыслы. И в каждом спуске: выплыву, И в каждом взлете: падаю. Рука как свиток выпала, Разверстая и слабая… Декабрь 1921
«До убедительности, до…» До убедительности, до Убийственности — просто: Две птицы вили мне гнездо: Истина — и Сиротство. <1921–1922> Москве «Первородство — на сиротство…» Первородство — на сиротство! Не спокаюсь. Велико твое дородство: Отрекаюсь. Тем как вдаль гляжу на ближних — Отрекаюсь. Тем как твой топчу булыжник — Отрекаюсь. * * * Как в семнадцатом-то Праведница в белом, Усмехаючись, стояла Под обстрелом. Как в осьмнадцатом-то — А? — следочком ржавым Все сынов своих искала По заставам. Вот за эту-то — штыками Не спокаюсь! — За короткую за память Отрекаюсь. Драгомилово, Рогожская, Другие… Широко ж твоя творилась Литургия. А рядочком-то На площади на главной, Рванью-клочьями Утешенные, лавром… Наметай, метель, опилки, Снег свой чистый. Поклонись, глава, могилкам Бунтовщицким. (Тоже праведники были, Были, — не за гривну!) Красной ране, бедной праведной Их кривде… * * * Старопрежнее, на свалку! Нынче, здравствуй! И на кровушке на свежей — Пляс да яства. Вот за тех за всех за братьев — Не спокаюсь! — Прости, Иверская Мати! Отрекаюсь. 12 января 1922 «Пуще чем женщина…» Пуще чем женщина В час свиданья! Лавроиссеченный, Красной рванью Исполосованный В кровь — Снег. Вот они, тесной стальной когортой, К самой кремлевской стене приперты, В ряд Спят. Лавр — вместо камня И Кремль — оградой. Крестного знамени Вам не надо. Как — Чтить? Не удостоились «Со святыми», Не упокоились со святыми. Лавр. Снег. Как над Исусовым Телом — стража. Руки грызу себе, — ибо даже Снег Здесь Гнев. — «Проходи! Над своими разве?!» Первою в жизни преступной связью Час Бьет. С башни — который? — стою, считаю. Что ж это здесь за земля такая? Шаг Врос. Не оторвусь! («Отрубите руки!») Пуще чем женщине В час разлуки — Час Бьет. Под чужеземным бунтарским лавром Тайная страсть моя, Гнев мой явный — Спи, Враг! 13 января 1922 «По-небывалому…» По-небывалому: В первый раз! Не целовала И не клялась. По-небывалому: Дар и милость. Не отстраняла И не клонилась. А у протаянного окна — Это другая была — Она. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Не заклинай меня! Не клялась. Если и строила — Дом тот сломлен. С этой другою Родства не помню. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Не окликай меня, — Безоглядна. Январь 1922 Новогодняя Братья! В последний час Года — за русский Край наш, живущий — в нас! Ровно двенадцать раз — Кружкой о кружку! За почетную рвань, За Тамань, за Кубань, За наш Дон русский, Старых вер Иордань… Грянь, Кружка о кружку! Товарищи! Жива еще Мать — Страсть — Русь! Товарищи! Цела еще В серд — цах Русь! Братья! Взгляните в даль! Дельвиг и Пушкин, Дел и сердец хрусталь… — Славно, как сталь об сталь — Кружкой о кружку! Братства славный обряд — За наш братственный град Прагу — до — хрусту Грянь, богемская грань! Грянь, Кружка о кружку! Товарищи! Жива еще Ступь — стать — сталь. Товарищи! Цела еще В серд — цах — сталь. Братья! Последний миг! Уж на опушке Леса — исчез старик… Тесно — как клык об клык — Кружкой о кружку! Добровольная дань, Здравствуй, добрая брань! Еще жив — русский Бог! Кто верует — встань! Грянь, Кружка о кружку! |
