25 декабря 1924 «Не возьмешь мою душу живу…» Не возьмешь мою душу живу, Не дающуюся как пух. Жизнь, ты часто рифмуешь с: лживо, — Безошибочен певчий слух! Не задумана старожилом! Отпусти к берегам чужим! Жизнь, ты явно рифмуешь с жиром: Жизнь: держи его! жизнь: нажим. Жестоки у ножных костяшек Кольца, в кость проникает ржа! Жизнь: ножи, на которых пляшет Любящая. — Заждалась ножа! 28 декабря 1924
«Пела рана в груди у князя…» Пела рана в груди у князя. Или в ране его — стрела Пела? — к милому не поспеть мол, Пела, милого не отпеть — Пела. Та, что летела степью Сизою. — Или просто степь Пела, белое омывая Тело… «Лебедь мой дикий гусь», Пела… Та, что с синя-Дуная К Дону тянется… Или Русь Пела? 30 декабря 1924 Крестины Воды не перетеплил В чану, зазнобил — как надобно — Тот поп, что меня крестил. В ковше плоскодонном свадебном Вина не пересластил — Душа да не шутит брашнами! Тот поп, что меня крестил На трудное дело брачное: Тот поп, что меня венчал. (Ожжясь, поняла танцовщица, Что сок твоего, Анчар, Плода в плоскодонном ковшике Вкусила…) — На вечный пыл В пещи смоляной поэтовой Крестил — кто меня крестил Водою неподогретою Речною, — на свыше сил Дела, не вершимы женами — Крестил — кто меня крестил Бедою неподслащенною: Беспримесным тем вином. Когда поперхнусь — напомните! Каким опалюсь огнем? Всé страсти водою комнатной Мнé кажутся. Трижды прав Тот поп, что меня обкарнывал. Каких убоюсь отрав? Все яды — водой отварною Мне чудятся. Чтó мне рок С его родовыми страхами — Раз собственные, вдоль щек, Мне слезы — водою сахарной! А ты, что меня крестил Водой исступленной Савловой (Так Савл, занеся костыль, Забывчивых останавливал) — Молись, чтоб тебя простил — Бог. 1 января 1925 «Жив, а не умер…» Жив, а не умер Демон во мне! В теле как в трюме, В себе как в тюрьме. Мир — это стены. Выход — топор. («Мир — это сцена», Лепечет актер). И не слукавил, Шут колченогий. В теле — как в славе. В теле — как в тоге. Многие лета! Жив — дорожи! (Только поэты В кости — как во лжи!) Нет, не гулять нам, Певчая братья, В теле как в ватном Отчем халате. Лучшего стоим. Чахнем в тепле. В теле — как в стойле. В себе — как в котле. Бренных не копим Великолепий. В теле — как в топи, В теле — как в склепе, В теле — как в крайней Ссылке. — Зачах! В теле — как в тайне, В висках — как в тисках 5 января 1925 «Существования котловиною…» Существования котловиною Сдавленная, в столбняке глушизн, Погребенная заживо под лавиною Дней — как каторгу избываю жизнь. Гробовое, глухое мое зимовье. Смерти: инея на уста-красны — Никакого иного себе здоровья Не желаю от Бога и от весны. 11 января 1925 «Что, Муза моя! Жива ли еще…» Что, Муза моя! Жива ли еще? Так узник стучит к товарищу В слух, в ямку, перстом продолбленную — Что Муза моя? Надолго ли ей? Соседки, сердцами спутанные. Тюремное перестукиванье. Что Муза моя? Жива ли еще? Глазами не знать желающими, Усмешкою правду кроющими, Соседскими, справа-коечными — Что, братец? Часочек выиграли? Больничное перемигиванье. Эх, дело мое! Эх, марлевое! Так небо боев над Армиями, Зарницами вкось исчёрканное, Ресничное пересвёркиванье. В воронке дымка рассеянного — Солдатское пересмеиванье. Ну, Муза моя! Хоть рифму еще! Щекой — Илионом вспыхнувшею К щеке: «Не крушись! Расковывает Смерть — узы мои! До скорого ведь?» Предсмертного ложа свадебного — Последнее перетрагиванье. |
