5 сентября 1922 «Когда обидой — опилась…» Когда обидой — опилась Душа разгневанная, Когда семижды зареклась Сражаться с демонами — Не с теми, ливнями огней В бездну нисхлестнутыми: С земными низостями дней. С людскими косностями — Деревья! К вам иду! Спастись От рева рыночного! Вашими вымахами ввысь Как сердце выдышано! Дуб богоборческий! В бои Всем корнем шествующий! Ивы-провидицы мои! Березы-девственницы! Вяз — яростный Авессалом, На пытке вздыбленная Сосна — ты, уст моих псалом: Горечь рябиновая… К вам! В живоплещущую ртуть Листвы — пусть рушащейся! Впервые руки распахнуть! Забросить рукописи! Зеленых отсветов рои… Как в руки — плещущие… Простоволосые мои, Мои трепещущие! 8 сентября 1922
«Купальщицами, в легкий круг…» Купальщицами, в легкий круг Сбитыми, стаей Нимф-охранительниц — и вдруг, Гривы взметая В закинутости лбов и рук, — Свиток развитый! — В пляске кончающейся вдруг Взмахом защиты — Длинную руку на бедро… Вытянув выю… Березовое серебро, Ручьи живые! 9 сентября 1922 «Други! Братственный сонм…» Други! Братственный сонм! Вы, чьим взмахом сметен След обиды земной. Лес! — Элизиум мой! В громком таборе дружб Собутыльница душ Кончу, трезвость избрав, День — в тишайшем из братств. Ах, с топочущих стогн В легкий жертвенный огнь Рощ! В великий покой Мхов! В струение хвой… Древа вещая весть! Лес, вещающий: Есть Здесь, над сбродом кривизн — Совершенная жизнь: Где ни рабств, ни уродств, Там, где всё во весь рост, Там, где правда видней: По ту сторону дней… 17 сентября 1922 «Беглецы? — Вестовые…» Беглецы? — Вестовые? Отзовись, коль живые! Чернецы верховые, В чащах Бога узрев? Сколько мчащих сандалий! Сколько пышущих зданий! Сколько гончих и ланей — В убеганье дерев! Лес! Ты нынче — наездник! То, что люди болезнью Называют: последней Судорогою древес — Это — в платье просторном Отрок, нектаром вскормлен. Это — сразу и с корнем Ввысь сорвавшийся лес! Нет, иное: не хлопья — В сухолистом потопе! Вижу: опрометь копий, Слышу: рокот кровей! И в разверстой хламиде Пролетая — кто видел?! — То Саул за Давидом: Смуглой смертью своей! 3 октября 1922 «Не краской, не кистью…» Не краской, не кистью! Свет — царство его, ибо сед. Ложь — красные листья: Здесь свет, попирающий цвет. Цвет, попранный светом. Свет — цвету пятою на грудь. Не в этом, не в этом ли: тайна, и сила и суть Осеннего леса? Над тихою заводью дней Как будто завеса Рванулась — и грозно за ней… Как будто бы сына Провидишь сквозь ризу разлук — Слова: Палестина Встают, и Элизиум вдруг… Струенье… Сквоженье… Сквозь трепетов мелкую вязь — Свет, смерти блаженнее И — обрывается связь. * * * Осенняя седость. Ты, Гётевский апофеоз! Здесь многое спелось, А больше еще — расплелось. Так светят седины: Так древние главы семьи — Последнего сына, Последнейшего из семи — В последние двери — Простертым свечением рук… (Я краске не верю! Здесь пурпур — последний из слуг!) …Уже и не светом: Каким-то свеченьем светясь… Не в этом, не в этом ли — и обрывается связь. * * * Так светят пустыни. И — больше сказав, чем могла: Пески Палестины, Элизиума купола… 8 — 9 октября 1922
«Та, что без видения спала…» Та, что без видéния спала — Вздрогнула и встала. В строгой постепенности псалма, Зрительною скáлой — Сонмы просыпающихся тел: Руки! — Руки! — Руки! Словно воинство под градом стрел, Спелое для муки. Свитки рассыпающихся в прах Риз, сквозных как сети. Руки, прикрывающие пах, (Девственниц!) — и плети Старческих, не знающих стыда… Отроческих — птицы! Конницею на трубу суда! Стан по поясницу Выпростав из гробовых пелен — Взлет седобородый: Есмь! — Переселенье! — Легион! Целые народы Выходцев! — На милость и на гнев! Види! — Буди! — Вспомни! …Несколько взбегающих дерев Вечером, на всхолмье. |
