26 сентября 1922 «Это пеплы сокровищ…» Это пеплы сокровищ: Утрат, обид. Это пеплы, пред коими В прах — гранит. Голубь голый и светлый, Не живущий четой. Соломоновы пеплы Над великой тщетой. Беззакатного времени Грозный мел. Значит Бог в мои двери — Раз дом сгорел! Не удушенный в хламе, Снам и дням господин, Как отвесное пламя Дух — из ранних седин! И не вы меня предали, Годы, в тыл! Эта седость — победа Бессмертных сил. 27 сентября 1922
«А любовь? Для подпаска…» А любовь? Для подпаска В руки бьющего снизу. Трехсекундная встряска На горах Парадиза. Эти ады и раи, Эти взлеты и бездны — Только бренные сваи В легкой сцепке железной. — Накаталась! — Мгновенья Зубы стиснув — за годы, В сновиденном паденье Сердца — вглубь пищевода. Юным школьникам — басни! Мы ж за оду, в которой Высь — не нá смех, а нá смерть: Настоящие горы! 29 сентября 1922 «Спаси Господи, дым…» Спаси Господи, дым! — Дым-то, Бог с ним! А главное — сырость! С тем же страхом, с каким Переезжают с квартиры: С той же лампою-вплоть, — Лампой нищенств, студенчеств, окраин. Хоть бы деревце хоть Для детей! — И каков-то хозяин? И не слишком ли строг Тот, в монистах, в монетах, в туманах, Непреклонный как рок Перед судорогою карманов. И каков-то сосед? Хорошо б холостой, да потише! Тоже сладости нет В том-то в старом — да нами надышан Дом, пропитан насквозь! Нашей затхлости запах! Как с ватой В ухе — спелось, сжилось! Не чужими: своими захватан! Стар-то стар, сгнил-то сгнил, А всё мил… А уж тут: номера ведь! Как рождаются в мир Я не знаю: но так умирают. 30 сентября 1922 Хвала богатым И засим, упредив заране, Что меж мной и тобою — мили! Что себя причисляю к рвани, Что честнó мое место в мире: Под колесами всех излишеств: Стол уродов, калек, горбатых… И засим, с колокольной крыши Объявляю: люблю богатых! За их корень, гнилой и шаткий, С колыбели растящий рану, За растерянную повадку Из кармана и вновь к карману. За тишайшую просьбу уст их, Исполняемую как окрик. И за то, что их в рай не впустят, И за то, что в глаза не смотрят. За их тайны — всегда с нарочным! За их страсти — всегда с рассыльным! За навязанные им ночи, (И целуют и пьют насильно!) И за то, что в учетах, в скуках, В позолотах, в зевотах, в ватах, Вот меня, наглеца, не купят — Подтверждаю: люблю богатых! А еще, несмотря на бритость, Сытость, питость (моргну — и трачу!) За какую-то — вдруг — побитость, За какой-то их взгляд собачий Сомневающийся… — не стержень ли к нулям? Не шалят ли гири? И за то, что меж всех отверженств Нет — такого сиротства в мире! Есть такая дурная басня: Как верблюды в иглу пролезли. …За их взгляд, изумленный нá-смерть, Извиняющийся в болезни, Как в банкротстве… «Ссудил бы… Рад бы — Да»… За тихое, с уст зажатых: «По каратам считал, я — брат был»… Присягаю: люблю богатых! 30 сентября 1922 Бог «Лицо без обличия…» Лицо без обличия. Строгость. — Прелесть. Всé ризы делившие В тебе спелись. Листвою опавшею, Щебнем рыхлым. Всé криком кричавшие В тебе стихли. Победа над ржавчиной — Кровью — сталью. Всé навзничь лежавшие В тебе встали. 1 октября 1922 «Нищих и горлиц…» Нищих и горлиц Сирый распев. То не твои ли Ризы простерлись В беге дерев? Книги и храмы Людям отдав — взвился. Тайной охраной Хвойные мчат леса: Следом гусиным Землю на сон крестил. Даже осиной Мчал — и ее простил: Даже за сына! Нищие пели: — Темен, ох, темен лес! Нищие пели: — Сброшен последний крест! Бог из церквей воскрес! |
