30 июня 1924 «Не суждено, чтобы сильный с сильным…» Не суждено, чтобы сильный с сильным Соединились бы в мире сем. Так разминулись Зигфрид с Брунгильдой, Брачное дело решив мечом. В братственной ненависти союзной — Буйволами! — на скалу — скала. С брачного ложа ушел, неузнан, И неопознанною — спала. Порознь! — даже на ложе брачном — Порознь! — даже сцепясь в кулак — Порознь! — на языке двузначном — Поздно и порознь — вот наш брак! Но и постарше еще обида Есть: амазонку подмяв как лев — Так разминулися: сын Фетиды С дщерью Аресовой: Ахиллес С Пенфезилеей. О вспомни — снизу Взгляд ее! сбитого седока Взгляд! не с Олимпа уже, — из жижи Взгляд ее — все ж еще свысока! Что ж из того, что отсель одна в нем Ревность: женою урвать у тьмы. Не суждено, чтобы равный — с равным… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Так разминовываемся — мы. 3 июля 1924
«В мире, где всяк…» В мире, где всяк Сгорблен и взмылен, Знаю — один Мне равносилен. В мире, где столь Многого хощем, Знаю — один Мне равномощен. В мире, где всё — Плесень и плющ, Знаю: один Ты — равносущ 3 июля 1924 Остров Остров есть. Толчком подземным Выхвачен у Нереид. Девственник. Еще никем не Выслежен и не открыт. Папоротником бьет и в пене Прячется. — Маршрут? Тариф? Знаю лишь: еще нигде не Числится, кроме твоих Глаз Колумбовых. Две пальмы: Явственно! — Пропали. — Взмах Кондора… (В вагоне спальном — Полноте! — об островах!) Час, а может быть — неделя Плаванья (упрусь — так год!) Знаю лишь: еще нигде не Числится, кроме широт 5 июля 1924 Под шалью «Над колыбелью твоею — где ты…» Над колыбелью твоею — где ты? — Много, ох много же, будет пето. Где за работой швея и мать — Басен и песен не занимать! Над колыбелью твоею нищей Многое, многое с Бога взыщем: Сроков и соков и лет и зим — Много! а больше еще — простим. Над колыбелью твоей бесправной Многое, многое станет явным, Гласным: прошедшая сквозь тела . . . . . .— чем стала и чем была! Над колыбелью твоею скромной Многое, многое Богу вспомним! — Повести, спящие под замком, — Много! а больше еще — сглотнем. Лишь бы дождаться тебя, да лишь бы… Многое, многое станет лишним, Выветрившимся — чумацкий дым! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Всё недававшееся — моим! 5 августа 1924 «Запечатленный, как рот оракула…» Запечатленный, как рот оракула — Рот твой, гадавший многим. Женщина, чтó от дозору спрятала Меж языком и нёбом? Уж не глазами, а в вечность дырами Очи, котлом ведёрным! Женщина, яму какую вырыла И заложила дёрном? Располагающий ста кумирнями Идол — не столь заносчив. Женщина, чтó у пожара вырвала Нег и страстей двунощных? Женщина, в тайнах, как в шалях, ширишься, В шалях, как в тайнах, длишься. Отъединенная — как счастливица — Ель на вершине мглистой. Точно усопшую вопрошаю, Душу, к корням пригубившую… Женщина, чтó у тебя под шалью? — Будущее! 8 ноября 1924 «Так — только Елена глядит над кровлями…» Тáк — только Елена глядит над кровлями Троянскими! В столбняке зрачков Четыре провинции обескровлено И обезнадежено сто веков. Тáк — только Елена над брачной бойнею, В сознании: наготой моей Четыре Аравии обеззноено И обезжемчужено пять морей. Táк только Елена — не жди заломленных Рук! — диву дается на этот рой Престолонаследников обездомленных И родоначальников, мчащих в бой. Тáк только Елена — не жди взывания Уст! — диву дается на этот ров Престолонаследниками заваленный: На обессыновленность ста родов. Но нет, не Елена! Не та двубрачная Грабительница, моровой сквозняк. Какая сокровищница растрачена Тобою, что в очи нам смотришь — тáк, Как даже Елене за красным ужином В глаза не дерзалось своим рабам: Богам. — «Чужеземкою обезмуженный Край! Всё еще гусеницей — к ногам!» |
