Июль 1933 «Тридцатая годовщина Союза — верней любви…» Тридцатая годовщина Союза — верней любви. Я знаю твои морщины, Как знаешь и ты — мои, Которых — не ты ли — автор? Съедавший за дестью десть, Учивший, что нету — завтра, Что только сегодня — есть. И деньги, и письма с почты — Стол — сбрасывавший — в поток! Твердивший, что каждой строчки Сегодня — последний срок. Грозивший, что счетом ложек Создателю не воздашь, Что завтра меня положат — Дурищу — да на тебя ж! «Тридцатая годовщина Союза — держись, злецы…»
Тридцатая годовщина Союза — держись, злецы! Я знаю твои морщины, Изъяны, рубцы, зубцы — Малейшую из зазубрин! (Зубами — коль стих не шел!) Да, был человек возлюблен! И сей человек был — стол Сосновый. Не мне на всхолмье Березу берёг карел! Порой еще с слезкой смольной, Но вдруг — через ночь — старел, Разумнел — так школьник дерзость Сдает под мужской нажим. Сажусь — еле доску держит, Побьюсь — точно век дружим! Ты — стоя, в упор, я — спину Согнувши — пиши! пиши! — Которую десятину Вспахали, версту — прошли, Покрыли: письмом — красивей Не сыщешь в державе всей! Не меньше, чем пол-России Покрыто рукою сей! Сосновый, дубовый, в лаке Грошовом, с кольцом в ноздрях, Садовый, столовый — всякий, Лишь бы не на трех ногах! Как трех Самозванцев в браке Признавшая тёзка — тот! Бильярдный, базарный — всякий — Лишь бы не сдавал высот Заветных. Когда ж подастся Железный — под локтевым Напором, столов — богатство! Вот пень: не обнять двоим! А паперть? А край колодца? А старой могилы — пласт? Лишь только б мои два локтя Всегда утверждали: — даст Бог! Есть Бог! Поэт — устройчив: Всё — стол ему, всё — престол! Но лучше всего, всех стойче — Ты, — мой наколенный стол! Около 15 июля 1933 — 29–30 октября 1935 «Обидел и обошел…» Обидел и обошел? Спасибо за то, что — стол Дал, стойкий, врагам на страх Стол — на четырех ногах Упорства. Скорей — скалу Своротишь! И лоб — к столу Подстатный, и локоть под — Чтоб лоб свой держать, как свод. — А прочего дал в обрез? А прочный, во весь мой вес, Просторный, — во весь мой бег, Стол — вечный — на весь мой век! Спасибо тебе, Столяр, За доску — во весь мой дар, За ножки — прочней химер Парижских, за вещь — в размер. «Мой письменный верный стол Спасибо за то, что ствол…» Мой письменный верный стол! Спасибо за то, что ствол Отдав мне, чтоб стать — столом, Остался — живым стволом! С листвы молодой игрой Над бровью, с живой корой, С слезами живой смолы, С корнями до дна земли! 17 июля 1933 «Квиты: вами я объедена…» Квиты: вами я объедена, Мною — живописаны. Вас положат — на обеденный, А меня — на письменный. Оттого что, йотой счастлива, Яств иных не ведала. Оттого что слишком часто вы, Долго вы обедали. Всяк на выбранном заранее — <Много до рождения! — > Месте своего деяния, Своего радения: Вы — с отрыжками, я — с книжками, С трюфелем, я — с грифелем, Вы — с оливками, я — с рифмами, С пикулем, я — с дактилем. В головах — свечами смертными Спаржа толстоногая. Полосатая десертная Скатерть вам — дорогою! Табачку пыхнем гаванского Слева вам — и справа вам. Полотняная голландская Скатерть вам — да саваном! А чтоб скатертью не тратиться — В яму, место низкое, Вытряхнут <вас всех со скатерти:> С крошками, с огрызками. Каплуном-то вместо голубя — Порох! душа — при вскрытии. А меня положат — голую: Два крыла прикрытием. Конец июля 1933
«Вскрыла жилы: неостановимо…» Вскрыла жилы: неостановимо, Невосстановимо хлещет жизнь. Подставляйте миски и тарелки! Всякая тарелка будет — мелкой, Миска — плоской, Через край — и мимо — В землю черную, питать тростник. Невозвратно, неостановимо, Невосстановимо хлещет стих. |
