— И о чем оно?
— Мой дар знахаря, именно в таком урезанном виде, являться необходимым требованием для следующего дара. Паразит действует по крайне сложному алгоритму из инстинктивных реакций. Когда споры срастаются в единый организм, у паразита складывается база из этих реакций. Даже что, что мы якобы иммунные определяется выбором паразита. Мой новый дар уже в принципе готов проявиться. Но он будет слабым, чем бы он не был. Сейчас дар будет «вызревать» под «опекой» паразита, что бы он появился у меня как можно более сильным. И «вызревать» будет долго.
— Может ему поддать пинка жемчугом?
— Не в коня будет корм. Там важнее скажем симметричность структуры зародыша дара, чем скорость его развития. Еще вопросы?
— Сколько вообще мы должны нанять людей?
— Ты про Струну и Каймана?
— Да. У Струны хороший, подходящий нам дар. Как я понимаю, будь с нами Струна, мы бы наведались на патронный завод?
— Да, хотя скрыта на всех шестерых у Струны пока на полчаса. У нее, чем больше людей требует скрыт, тем короче его действий. Да и любое действие укрытых, как бы скидывающее скрыт, типа стрельбы, криков, и прочего, уменьшает это время. Но Струна без Каймана никуда.
— Верно.
— Поэтому считаем. Вера без учета списания долга обходиться нам в шесть горошин в месяц. Шип-в двенадцать. Если мы нанимаем Струну и Каймана, то весь персонал нам обойдется в сорок две горошины в месяц. Далее и ты с Верой и я потребляем по горошине в день. То есть, в месяц нам надо сто две горошины. За это время мы получаем примерно сорок-шестьдесят горошин с хабара в двух нычках, и будем получать примерно сорок-шестьдесят горошин с патронов, которые наделает ксер по договору с общиной Веры. То есть, без дополнительного источника хабара, мы будем болтаться в точке безубыточности, или с небольшой прибылью.
— А вы не зажрались, господин барон? Кушать по горошине в день, и говорить, что на хлебушек не хватает.
— Я бы сказал, что мне не хватает на бронемашину. С большим пулеметом. Да и текущие расходы есть.
— Нанимаем?
— Да. Если согласятся. А дальше посмотрим. У тебя все?
— Нет, — она мнется, затем спрашивает, — Ты не предашь меня?
Я смотрю прямо в ее зеленые глаза:
— Нет. Я тебя не предам. И я не пожертвую тобой.
— Мы же не будем вместе вечно?
— Нет. Не будем. Человеческая психика не рассчитана на вечность. Не говоря о том, что помереть здесь раз плюнуть. Но сейчас я хочу быть с тобой, и пока мы будем вместе, я буду с тобою.
— Мы будем счастливы?
— Нет. Нельзя быть счастливым посреди смерти и без детей. Да и за спиною слишком много теней. И слишком много крови впереди. Это я тебе как шаман говорю. Но мы можем, время от времени, в мгновения покоя, пить счастье маленьким глотками.
Она улыбается, но ей хочется плакать:
— Мог бы и солгать.
— С тобой это бессмысленно. Поэтому для тебя важнее знать, в чем заключается правда, чем знать, что я просто солгал.
— Мне этого достаточно, — она прижимается ко мне.
— Шашлык из рубера, шашлык из рубера. По крайней мере пока не найдем место ночлега.
— А как же пункт триста сорок пять?
— Когда мы вдвоем, я могу по весу телепортировать нас в квартиру соседнего подъезда.
— Заяц!
— Что?
— Я думала, ты поддался порыву страсти и ради этого рискнул! И куда бы ты нас телепортировал с крыши?
— На технический этаж. Правда там много помета голубей и жесткий керамзит на полу…
Она смеется:
— Лучше помолчи.
— Хорошо, помолчу об этом. И по Струне есть еще один момент. Она мне напоминает и Дашу, и Спицу.
— В тебе пробуждаются отцовские чувства?
— Вообще-то они у меня были и до переноса сюда. Потом как-то было не до них. К Даше ничего такого не было. Знали друг друга недолго. Там больше было сочувствия и сожаления. Ей просто не повезло. И с Дашей я больше не встречусь.
— Улей сказал?
— Да. У нее был очень уникальный вариант Мультиверсума. Даже у тебя с Шипом менее уникальный.
Кэт смотрит на меня с сомнением:
— А Спица?
— Спицу я помог убить, хоть и не по своей воле. Спица была светлой. Как и Струна. В общем, эмоционально я к Струне не объективен. Ты ревновать не будешь?
В ответ Кэт обнимает меня, крепко прижимая к себе:
— Нет. Не буду…
…-Заяц.
— Что, Шип? — я лежу на спине и гляжу в небо.
— Извини. Я бы их живьем Наташе скормил.
— Их и так скармливают живьем. Только «пустышам», — замечает Кэт.
Мы расположились на крыше многоэтажки и свежаки обозревают кучу трупов, оставленными внешниками.
— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — отвечаю я, — Я тоже соседнего кластера, и, если бы мне не повезло, мог бы в одной из таких куч лежать. Как и ты, Шип, и ты, Струна, и ты, Кайман. Нам повезло.
— Мы будем искать бумаги? — спрашивает Вера.
— Да, — отвечает Кэт.
— Какие бумаги? — спрашивает бледная Струна.
— Все медицинские записи, которые остаются от внешников. Мы их тоже изучаем, — отвечаю я, — Кстати, Струна, ты зараженных убивала?
— Нет, это… Кайман делал.
— Рейдер должен уметь убивать низших зараженных холодным оружием.
— Зачем? Я же с вами.
— В Стиксе ничего нельзя знать наперед. Если ты решишь быть рейдером, то должна уметь сама добывать спораны. Сможешь?
— Я, — Струна сглотнула, — Постараюсь.
— Ей рано, — возражает Кайман, — Не надо.
— Ничего не рано, — это Вера, — Если не можешь убить зараженного, ты уже труп. И угроза для группы.
Вера как всегда блещет вдохновляющей речью.
— Делаем так. Кэт прикрывает, я страхую, Вера, Шип и Кайман холодняком гасят зараженных. Когда остается последний, Струна врубает скрыт и валит зараженного. Остальные страхуют. А там посмотрим. Подъем, сталкеры!
Мы выходим из подъезда. Картинка немного инфернальная. Я, Вера, Шип, Кайман впереди, бледная как смерть Струна сзади, стоим на залитом полуденным солнце дворе, а к нам с огромной горы трупов сползаются зараженные пока еще похожие на людей, но с уже начинающими изменяться телами и лицами.
Неорганизованная относительно небольшая толпа низших зараженных ничего не смогла сделать организованной группе сталкеров, центром обороны которой была Вера. Новички, включая Шипа, Веру в рукопашной еще не видели. А как я говорил, зрелище внушало. Казалось радостно мчащийся на девушку зараженный сам сталкивался шеей с ее шестопером, ломал ее и улетал в сторону, так быстры, точны и сильны были движения. Было от чего припухнуть мужскому шовинизму.
В общем, бравая тройка сталкеров раскидала жидкую волну нахлынувших бегунов и джамперов, и для Струны остался последний совсем печальный «пустыш» в виде беззубого пенсионера. Зараженный, явно боявшийся опоздать на перекус свежим мясом, теперь недоуменно урчал, топчась на месте, крутя седой башкой, не понимая куда делись сразу пять свежих сочных кусков мяса на кости. А Струна стояла рядом с ним занеся над его головой «клюв» и никак не решаясь его убить.
— Струна...
«Пустыш» дергает головой явно реагируя на звук, бросает на меня взгляд и снова топчется в замешательстве. Дар Струны хорош, они слышат нас, морок спадает, но как только пытаются сконцентрироваться на нас, сразу забывают зачем. Чем круче зараженный, тем тише надо себя вести, потому как реагируя на звук, он и забывает о нас медленнее.
— …это уже не человек. Это даже не животное. Нормальное животное боится боли. Нормальный хищник старается избегать ранений. Это чей-то рукотворный монстр. И даже сейчас, слышите, свежаки, даже сейчас он для нас опасен.
— Чем? — пересохшими губами спрашивает Струна, — У него даже зубов нет.
— Ты же скрипачка. Знаешь, что такое инфразвук?
— Да.
— Вот он тихо урчит. А на сто метров вокруг в инфразвуковом диапазоне звучит: «Куда делась вкусная еда? Куда делась вкусная еда?». И любой зараженный, услышав это, сбежится посмотреть, а куда это действительно делась вкусная еда. Благо этот кластер муры и внешники сейчас почистили, и куча трупов приманила всех зараженных этого района. Но в другом месте, запомните, свежаки, даже тупой «пустыш», или хилый «ползун», это опасность. Вы либо обходите их десятой дорогой, либо затыкаете им глотки. Тихо. Бесшумно. Как сейчас Струна.