— Какие планы сейчас? — спрашивает Кэт, видно вопрос с Наташей для нее закрыт.
Шип тоже молчит, переваривая сказанное мною.
— Переправляемся через реку, бросаем лодки, поскольку стаб на стыке Волгоградского и Кемеровского кластера оказался заражен «чернотой», и двигаем прямо на Вышку. Сейчас у муров будет переполох, могут начать искать. Не найдут конечно, но не будем рисковать…
…История свежаков была банальна. В первые часы заражения Олег и Настя, та молодая девушка, выжили благодаря Олегу. Тот отслужил срочную в морской пехоте, был спортсменом, занимался плаваньем, и был способен дать отпор пустышам, а его дар, который я видел как спиральную пружину изумрудного света, позволял за две минуты, став сильнее и быстрее, справиться, будучи свежаком, даже с матерым бегуном. В дальнейшем, когда в город пришли более развитые зараженные, выжили благодаря Насти, ученице музыкальной школы, скрипачке, у которой был дар группового скрыта от зараженных. Данный дар я видел как сферу из тумана, состоящего из вихрей белых и серых полос. На четвертый день переноса они встретили Марию. Обычную домохозяйку, с даром, в виде скрученного в несколько оборотов красного кольца, способным за полсекунды вскипятить в двух руках литр воды, или мозги в черепушке бегуна, если крепче за нее схватиться. Так они выживали больше недели на своем кластере, прячась в квартирах, грабя продуктовые магазинчики, потратив почти все силы на сражения или прятки с зараженными, и постепенно уже начали загибаться от спорового голодания, когда увидели на улице города колонну «военных». От немедленного группового изнасилования женщин спасло только срочное задание муров по расчистке дороги. Но живчика свежакам никто не дал, муры опасались даров свежаков. Из переговоров муров, свежаки поняли, что угодили в пренеприятную ситуацию, став рабами. Затем было нападение зараженных на колонну. Здесь снова всех спасла Настя, которая от испуга применила дар, укрыла пикап и УАЗ-козел, скрыв разом семь человек. И поэтому, их миновал та мясорубка, которую устроили элитник и два рубера. Колесник успел завалить одного рубера, до того как им занялась Наташа. Потом прилетел беспилотник, убив второго рубера, и тяжело ранив элитника. Появление нас, убивших выживших муров, было новым шоком для свежаков, которые почти смирились со своим незавидным, как они полагали рабским будущим на фермах. Реальность для свежаков оказалась гораздо страшнее и жестче. Вот всю дорогу до Вышки Кэт и вводила свежаков в эту реальность, разъясняя им, куда они попали, какие у них перспективы на выживание вообще, как и условия найма свежаков у нас в частности.
Наконец через семь часов в последних лучах заката мы подошли к Вышке.
— Завтра день отдыха, — объявил я группе, — Отдохнем, подгоним снаряжение, разберем трофеи. Кто будет крестить свежаков?
— Я, — безапелляционно заявила Кэт.
Так Олег стал Кайманом, Настя-Струной, а Мария, решила остаться при своем имени.
После ужина я разделил горох и спораны, снятые с муров. Янтарем перед свежаками не стал светить, что бы не проболтались случайно, сообщив своим, что решим с оставшейся частью требухи у Василия, тем более весов у нас не было.
— Эта жемчужина тебе и Шипу тоже не очень подходит, — сообщил я Вере, протягивая ей черный кругляш, — Так что придется тебе подождать до Василия.
— Поняла, — Вера протянула руку, но жемчужину не получила.
— Это твоя жемчужина, Вера. Ты нам за нее должна, и этот жемчуг твой, потому, что ты с нами. Мы рассчитываем на эту жемчужину тоже. Община не имеет на нее никакого права.
— Ясно, — кивает девушка.
— Мне надо разговаривать с Василием?
— Нет. Спасибо. Я разберусь сама, — ответила Вера, и я отдаю шарик.
Следующий день был солнечным и умиротворенным. Мы чувствовали себя в относительной безопасности, отдыхали, чистили оружие, не спеша подгоняли снаряжение, стирались, мылись в бане. Мария из сухого молока, яичного порошка и муки умудрилась напечь блины которые с местным вареньем и насыщенным душистым горячими чаем со смородиновым листом вернули иллюзию нормальной жизни. Казалось мы не на Стиксе, и нет черной мертвой земли вокруг, нет склепа-заправки, а завтра мы двигаемся с дачи в город на нормальную работу.
Вечером того же дня, обсудив с Кэт условия найма, Кайман и Струна согласились наняться на переноску хабара. Мария же, была готова нести груз за даже половину цены, но в кластеры у Реки категорически возвращаться не хотела, и даже готова была ждать нас здесь, не смотря на все возможные риски. На том и порешили.
На ночь все опять разместились в одном доме. Нам с Кэт как паре полагалась отдельная комната, остальные женщины разместились в соседней проходной комнате, а холостые Шип и Кайман в третьей…
…-Ты чего? — спрашивает Кэт.
— Мария из дома вышла.
— Может ей в туалет надо.
— Ага и бельевую веревку от угла отвязала.
— Хочешь остановить?
— Хочу, чтобы не торопилась с решением.
— Ладно, иди, — Кэт поворачивается на бок и засыпает. Ну, да. Инициатива трахает инициатора.
Я залажу в ботинки, уже рефлекторно беру с собой автомат, прокрадываюсь, через комнату, где спят Вера и Струна, и выхожу на улицу.
Бросаю взгляд в черное небо Стикса, с большими редкими звездами, и сегодня оно мне кажется не настоящим. Как будто это не звезды, а отражение света Вселенной в далеких линзах фото- и телекамер. Прислушиваюсь. Вроде с сеновала идут какие-то звуки. Стараясь особо не шуметь, двигаюсь к постройке.
Мария уже изладил петлю, закрепила веревку и даже залезла на табурет.
— Улей в помощь, — говорю я, прислонясь к стене.
Та вздрагивает, и замирает на стуле.
— У нас в Улье, самоубийство это довольно личная штука. Так, что мешать не собираюсь.
— Тогда зачем пришел?
— Ну, во-первых, все же тебя потом хоронить, а значит, придется часа на два раньше встать, могилу копать. Так что, надо точно определиться со временим утреннего подъема.
— Выкиньте на «черноту».
— Для этого мы слишком долго общались.
— А, во-вторых?
— Во-вторых, ты свежак, а свежакам надо помогать. У каждого из нас бывают неудачные дни и поганое настроение, и иногда просто не стоит спешит как минимум до утра. Все же утро вечера мудренее.
Она легко спрыгивает с табуретки, садиться на нее и не поворачиваясь ко мне лицом спрашивает:
— Кем здесь может быть женщина филолог-педагог, которую прямо-таки выворачивает от страха снова оказаться на ваших кластерах?
— Из рассказов Каймана и Насти, ничего такого не было.
— Тогда была надежда вернуться в нормальную жизнь. Соломинка. Так кем я тут буду?
— По главному и основному варианту проституткой, либо горничной или официанткой в режиме работы по совместительству. Это важные профессии для социальной гармонии местного общества с демографическим перекосом по половому признаку.
— А еще?
— Блины у тебя были очень вкусные.
— Это вы нормальные блины давно не ели. Кем я могу быть тут еще?
— Можно пристроиться содержанкой к какому-то уважаемому человеку. Женщин тут мало. Одна на десять мужиков в лучшем случае. Женатый мужчина сразу приобретает дополнительный вес и солидность в обществе.
— То есть, быть чем-то между породистой кобылой и дорогой картиной?
— Больше как очень дорогие швейцарские часы. Чтобы хвастать на каждом официальном выходе. Ну и семейный уют и обязанности.
— Что бы хвастать… я себя немного подзапустила. И это все?
— Да, в целом… да.
— А что поменяться завтра с утра?
— Угол зрения на проблему.
— Например?
— Например, что никто кроме тебя не сможет решить, как тебе выживать дальше. Никто не будет на твоем месте, никто не будет тобой. Иногда просто надо время оглянуться, оценить ситуацию, подумать, и найди приемлемый для себя вариант, подготовить условия для его реализации. Ты же женщина. Вы очень практичны и адаптивны.
— А у меня много времени будет, когда я окажусь на вашем стабе?