А еще я понимаю, что такое паразит Стикса. Теория Змей об отдельном штамме «иммунного» основана на ошибочной интерпретации фактов. Паразит Стикса не разумен. Разум у него заменяют инстинкты. Как, например, у осы-наездника. Только в отличие от осы-наездника, этих инстинктов в генетическую память каждой споры заложено в десятки, сотни, если не в тысячи раз больше. Прорастая в человеческом теле, объединяясь в единый организм, паразит Стикса получает доступ к базе из миллионов, а то и миллиардов уникальных инстинктивных реакций. Поэтому споры и не конкурируют, а срастаются между собой, увеличивая такую базу «знаний». В результате паразит по «разумности» на порядки превосходит современный ИИ[2]. Быть или не быть «иммунным» это не игра случая, удачи или силы иммунитета, а логический выбор паразита из цепочки миллионов базовых инстинктивных реакций на окружающие условия. Поэтому он и тупой, и гениальный одновременно. Что же эта ленивая жопа «задумала» в отношении меня?
Вижу дары Кэт-это нити из нитей, скрученные в одно кольцо: голубая-Заморозка, фиолетовая-Ментат, дымчато-серая-Скрыт, оранжевая-Ускорение пуль, золотистая-Нимфа. Скрутка даров друг с другом, ровная, упорядоченная, с четкой симметрией витков несмотря на разную толщину, скорее всего из-за разной силы, нитей-даров. Кольцо ее даров, образует центр-каркас циркуляции жизненной энергии. Ее якорный дар-ментат, позволяет осуществлять психическое воздействие на объект, а еще он упорядочивает и делает мысли четкими, как у ученых или логиков, усиливает контроль над собственными эмоциями. Этот дар базовый для скрыта, который являться разновидностью внушения, ускорения пуль, за счет психической силы и точного расчета, и естественно для нимфы. Он даже стал базовым для заморозки, позволяя четко определить необходимое и достаточное количество расхода сил. Прокачка знахарем именно дара ментата, даст возможность более эффективно качать раствором гороха остальные дары.
Дар же Шипа выглядит как морской еж, серо-зеленые иглы которого хаотично и непроизвольно то удлиняются, то сокращаются. Он еще слишком свежий, еще не очень контролирует свой первый дар, и не имеет якорного дара.
Я вижу и дары Веры. Как не странно их только три. Первый раскачиваемый дар просто улучшает ее физические характеристики, делая сильнее, быстрее, обостряя чувства и реакцию. Второй дар-армированный скелет в моем восприятии выглядит как состоящий из серо-стальных граней правильный додека́эдр[3], и первый дар оплетает эти грани зелеными жилками-нитями, стягиваясь в центре такого каркаса-многоугольника в объемную зеленую паутину. Там в центре это паутины мерцает точка золотистого цвета. Знак Дитя Улья.
Ее третий дар видится мне как два призрачных таких же, как и реальный, додекаэдров. Я даже сперва, не понимаю, что это такое, а потом, когда осознание приходит ко мне, я просто охреневаю от натурального читерства. Улей действительно любит своих Детей. Я понимаю Молоха. Я бы за Веру с десяток Зайцев распял, причем вверх ногами и за уши. Дар позволяет Вере пока на три секунды затроить реальность. Просто три секунды сразу и одновременно существуют три совершенно реальных Веры, с одинаковым комплектом снаряжения и вооружения, и с одним, но при этом разделенным на три, сознанием. Гибель двух из трех «клонов» приводит в прекращению действия дара, либо по окончанию действия дара по выбору Веры остается один «клон» который и считается Верой. Дар раскачиваемый по длительности и пока полностью обнуляет запас сил. Уверен у обычного знахаря дар смотрится как возможность создания иллюзий, а вот сектанты столкнувшиеся с даром Веры, реально знают механизм его действия. Василий пытается раскачать этот дар, но у него выходит крайне плохо. Еще бы, ему надо качать якорный дар Веры-армированный скелет. Как не безумно звучит, вся тяжесть этого дикого утроения реальности ложиться именно на него, и чем он прочнее, тем легче качается уникальный дар…
…Я цепляюсь за края балкона второго этажа, благо Вера, стоя на земле с легкостью держит меня за стопы на вытянутых вверх руках. Шуметь, ломая решетки балкона и окон первого этажа не надо. Там, во дворе между домов Восьмерки шарятся пустыши и джаперы. Подтягиваюсь, залажу на балкон, проверяю двухкомнатную квартиру. Ни живых, ни мертвых. Скидываю вниз трос, закрепив его за батарею. Оставив рюкзаки под балконом, остальная группа забирается в квартиру. Быстро проверяем подъезд, в котором Вера ломает шею джамперу, и выбираемся на крышу. Во дворе между домами бродят полтора десятка зараженных. Оставив Кэт на крыше наблюдать, зачищаем этажи оставшихся пяти подъездов, вскрывая квартиры вторых и пятых этажей, закрепляя и скидывая тросы с балконов пятых этажей на балконы вторых, получая возможность маневрировать и превращая многоэтажный дом в пункт обороны.
— Ну, как Шип, готов? — спрашиваю я, — Я и Вера тебя подстрахуем.
Тот кивает, сжимая в руках «клюв». Плох тот рейдер, который не может им упокоить пустыша или бегуна. В целом, я в нем уверен. Шип воевал. Психологически он готов убивать. На той войне у него были рукопашные схватки и там валили друг друга ножами и пистолетами. Вот только здесь и враг и способ его убийства не совсем по его опыту.
Выходим из двери подъезда и ближайшие два пустыша, довольной упитай гражданин в сером костюме, сейчас сильно изгвазданном, и какой-то длинноволосый худой парень в косухе и джинсах, заурчав перемазанными кровью ртами, двинулись к нам.
— Вера, на тебе толстяк. Шип, твой заморыш, — командую, держа Марго наготове.
Хрусь. Вера четко убивает своего пустыша, ломая тому шестопером шею. Хрясь. И Шип выдергивает «клюв» из виска зараженного. Привлеченные урчанием к нам начинают подтягиваться остальные. Первой подходит тройка пустышей.
— Вера, на тебе последний. Шип, вали двоих.
Сражение сразу с двумя низшими зараженными уже требует инициативы. Шип двигается вперед, но ближайший зараженный оказывается джампером, делает резкий рывок на встречу сталкеру. Шип успевает среагировать, увернуться и нанести удар, правда не точный. «Клюв» пробивает череп джампера в районе правого ухе, и вязнет в нем. Зараженный валиться на землю. Шип оружие не выпускает, быстро упирается ногой в голову поверженного врага, и успевает вырвать его для встречи следующего зараженного.
— Шип, оба на тебе, — сообщаю я, придерживая Веру.
Шип бьет ногой в грудь ближайшего зараженного, от толчка тот падает пятой точкой на землю, и, пользуясь замешательством, валит третьего пустыша ударом в висок. Последний зараженный недовольно урчит, пытается подняться, как получает «клювом» по голове.
К нам стягивается оставшийся десяток пустышей.
— Хорошо, Шип. Твоя-девчонка. Вера, вали всех остальных.
Девчонка-пустышка лет двенадцати в перемазанном кровью сером платье, урча, бредет к нам. Шип замирает.
— Это уже не человек. Ребенка паразит уже убил. Сейчас это только оболочка, живая, безмозглая и хищная.
Шип выдыхает. И спокойно, без суеты, подлавливает на броске пустышку и валит ее ударом в голову. Потом помогает Вере разобраться с оставшимися зараженными. Восьмерка захвачена дружиной барона фон Зайца. Снова…
…Я стою в одном из магазинчиков торгового центра и разглядываю надувную лодку. Вроде это самый хороший вариант, черно-оранжевая, четырехместная, с «бронированным» дном и баллонами, и местом для крепления мотора. Весит сорок килограмм. А самое главное их тут было две в продаже. Вот только ножной насос по мне слабоват.
Кэт на крыше караулит подходы с севера и запада, там, где кластеры Волгограда и Новосибирска. Вера, шерстит продуктовые ряды, а Шип, подбирает себе одежду и обувь. Мы городские сталкеры, потому не таскаем на себе лесной камуфляж. Наши цвета темно-серый, темно-зеленый, темно-синий, черный. Основная обувь в городе кроссовки темных цветов и туристические ботинки для дальних переходов по «черноте».
— Заяц, — заскрипела рация охранника голосом Кэт, — По улице c запада трусит бегун.
— Принял.
Минут спустя новое сообщение: