Меня смущало количество зараженных и расстояние до них. С одной стороны, тридцать метров для СКС совсем ничего. Но я ни разу не стрелял из этого оружия. Я не знаю насколько они живучи. Сколько выстрелов я смогу сделать, пока они пробегут тридцать метров, и сколько раз промахнусь? На Земле я смотрел на ютубе ролики одного американского полицейского, родившегося у нас и переехавшего с родителями в США. Меня сильно впечатлило и то, что с пулей в сердце человек может жить еще четырнадцать секунд, и то, как вели себя накаченные Пи-Си-Пи[1] люди, то обнаруживая на себе глубокие ножевые ранения только на следующий день, то вырывающие руку из застегнутых наручников, сдирая всю кожу как перчатку с кисти, то хихикающие в ответ на перелом руки. Поэтому полисмены и валили в роликах граждан сразу и наглухо, вызывая возмущение нашей и их общественности. Но если на тебя, вооруженного полицейского, требующего остановиться, прет человек, то он неадекватен, и, скорее всего, под наркотой, в стране, где разрешена свободная продажа оружия… Поэтому как говорил тот полицейский «Два выстрела в грудь, третий-в голову». И один выстрел из пистолета, с выхватываем из кобуры, против противника с ножом на семи метрах. А семь метров, по уверению, полицейского это очень мало.
Согласно «Инструкции», по болевому порогу и живучести эти зараженные мало чем отличались от накаченных наркотой персонажей, и в довесок были быстрее и сильнее, чем я.
Но и выбора у меня не было. Черная лесостепь отрезала меня от остальной части Стикса. Здесь оставались разоренные жилмассивы, где встретить добрых самаритян со споранами было проблематично, а вот злых бегунов, как самых слабых и хоть как-то полезных зараженных, за счастье. Либо я научусь решать проблемы сам, либо меня сожрут или убьет споровое голодание.
Да и искал я эту сладкую парочку довольно долго. В Волгограде все было съедено. Правобережная часть сюда попавшего Новосибирска была не особо заселена, вверх по реке немного многоэтажек и частный сектор, ниже по реке, склады, офисы, магазины, немного пятиэтажек, больница РЖД, немного частного сектора, небольшой жилмассив из многоэтажек, и Заельцовский парк. А также зоопарк. Если он сюда попал, то зараженные тигры, львы, волки, гориллы, могли тут тоже бродить. Это я к тому, что людей тут съели быстро, и основная кормовая база зараженных сейчас на левом берегу. А эти неудачники тут.
Я вдохнул, выдохнул, прицелился и выстрелил. Один бегун упал, второй резко развернулся и рванул ко мне. По прямой. Какое счастье, что они такие тупые! Эта мысль подействовала на меня успокаивающе. Я как в тире двумя выстрелами положил бегущего на меня. А четвертым свалил начавшего без особой резвости подниматься первого, как выяснилось, подранка.
Закинув СКС за спину, с фомкой на перевес бросился в рукопашную. Ближайший ко мне бегун дергался на земле пытаясь встать, после двух пуль в грудь, но я видно удачно попал в позвоночник, так как руками бегун еще шевелил довольно активно, а вот на ноги встать не мог. Ударом фомки проламываю висок и бегу к первому. Тот готов. Вторым выстрелом я ему попал в шею. Точнее стрелял в торс, но удачно промахнулся. Переворачиваю тело, и вскрываю споровый мешок. Все как «Инструкции»: черные и темно-серые сухие нити, переплетенные в плотный комок на манер войлока, которые ломаются на пальцах, превращаясь в серо-черную труху, а в них одна полупрозрачная бледная серо-зеленая виноградина. Убираю споран в карман куртки, и возвращаюсь ко второму бегуну. Он радует еще одним спораном. Этот я закидываю в заранее найденную поллитровую бутылку с сорокоградусной сладкой настойкой на бруснике. В «Инструкции» предупреждалось, что спорановый раствор мерзок на вкус, и его стараются приглушить. Убираю бутылку с настойкой в рюкзак. Теперь надо найти тихое местечко, и оприходовать добычу. Мало ли кто на выстрелы сюда прибежит.
Тут мне приходит несвоевременная мысль, что я все же быстро озверел. Каннибализмом это называть нельзя, так как споран это часть паразита, а не хомо сапиенса, но за сутки я уже убил пятерых зараженных и особых угрызений совести не чувствую. То ли при копировании душу скопировать не получилось, то ли в копию внесли какие-то не неустановленные на оригинал изменения, или зомбиапокалипсис моментально смыл с меня всю социальность и эмпатию.
Так, философски размышляя, я уже отошел метров на сто от места разделки, как сильный грохот позади заставил обернуться.
До этого я только три раза в жизни испытывал чудовищный приток адреналина. Один-раз когда тонул, второй-когда УАЗ-«козел» под моим управления занесло на сухой щебенке, и почти неуправляемая машина летела в сторону пешеходов на обочине, третий-когда я, на мгновение уснув за рулем, проснулся на встречке от гудка встречной фуры. Но тогда приходила четкая ясность мысли и какое-то хладнокровие, под которым трепыхалась придавленная паника. А тут меня охватил невыразимый животный ужас. Метрах в двухстах от меня на двух задних лапах стояло примерно трехметровое чудовище общими размерами превосходящее стоящий рядом джип. Хлебальник у этой твари был таким огромным, что я его без труда различал на этом расстоянии. Чудовище недовольно поводило харей. Она сильно врезалась в автомобиль, скорее всего, не вписавшись в поворот, и приходило в себя. Мы стартовали одновременно: я намертво вцепившись обеими руками в фомку, тварь оттолкнув притормозивший ее автомобиль.
Животный ужас напрочь отключил разум от управления организмом, наполняя тело временной легкостью, и я драпал куда глядят глаза, слыша за спиной приближающийся топот.
Как я выбежал на черную траву и почему рванулся в сторону небольшой рощи из черных деревьев не помню. В ушах сильно зашумело, начала накатывать слабость и головокружение, но бурливший в крови адреналин, придавал сил. На запале пробежал еще метров сто-сто пятьдесят. Резкая боль в левой ноге, стопа подвернулась, и я с размаху, лицом вперед столкнулся с черной землей. От удара о землю перехватило дыхание, хотя моточерепаха защитила от травм, и я задыхаясь в черной пыли, почти оглохнув от шума в ушах, борясь со слабостью и головокружением, перевернулся на спину. Последнее что я увидел, это чудовище, которое стояло глядя на меня на границе города и черной лесостепи. И накатила обжигающая холодом тьма…
…Закат. Солнце садилось на предполагаемом западе за домами, пока еще сносно освещая черную лесостепь. Я был жив. И чувствовал это. Меня пронизывал арктический холод, действуя как анестетик, притупляя боль. А боль была тупой, ноющей и еле терпимой. Болела каждая клетка тела, ныла каждая кость. То состояние, когда не хочется ни лежать, ни стоят, ни сидеть. А хочется повеситься.
Живчик. Надо принять живчик. Выбивая зубами крупную дробь трясущимися руками достал настойку. Внутри прозрачной рубиновой жидкости плавали какие-то хлопья. Я помнил, что эти хлопья-яд. Достал литровую уже наполовину пустую бутылку с водой, вставил в горлышко маленькую воронку. Положил сверху несколько слоев марли. Процедил настой, борясь с постоянным тремором и его сильными приступами. Приложился к живчику, выдув сразу треть бутылки. Еле остановился.
Какая гадость! Но зато начало отпускать. Прошла боль, ушло онемение и исчез холод. Голова очистилась и начала работать. Вернулась легкая боль обгоревшего на солнце лица и боль в стопе левой ноги. Но я жив. И сижу посреди черной лесостепи, куда монстр не решился зайти. Если тут какое-то заражение, то я его получил, но особого дискомфорта не чувствую. И на этом спасибо.
А что с ногой? Подтянув ногу, осмотрел кроссовок, пропитанный засохшей кровью. Полностью расшнуровав, шипя от боли, снял с ноги. Длинный разрез между большим и вторым пальцем, заканчивающийся на четверть стопы вверху и на треть снизу. Выглядел разрез чудовищно. А ведь что-то распороло не только ногу, но кроссовок с носком и подошвой.
Забинтовал рану, ножом отрезал верхнюю часть носка обуви, оставив торчать подошву, надел на раненную ногу, плотно стянул бинтом торчащую разрезанную часть подошвы кроссовка, чтобы не болталась. Хлебнул живчика, и осторожно встал. Хреново. Идти получается, опираясь на СКС, а левой ногой на пятку и внешний сторону стопы. И больно. Заглотнул две таблетке нурофена, что бы хотя бы чуть приглушить боль. Ай, как сейчас на алкоголь ляжет!