Через полтора часа мы вышли к месту приземления «грузового» дрона, разобрали рации, перетащили к себе «птичек», и, оставив тут же лодки, двинулись к промзоне на завод, осматриваясь по сторонам глазами, дронами и даром Шипа перед каждым коротким, метров на пятьдесят, рывком до следующего укрытия.
За час так добрались до частного сектора пройдя около километра, что условиях незнакомой местности и застройки было неплохим результатом. Картинка с коптеров показывала, что частный сектор пуст, какое-либо движение отсутствует. Что было неудивительно, перезагрузка тут была две с половиной недели назад, крыс тут тоже подъели, да и зараженные ушли на тот берег, откликнувшись на призывы внешников об эвакуации. Сюда еще могли забрести залетные зараженные из других районов этой части города, но река с одной стороны, и огромная территория промзоны с ее заборами, лабиринтами из зданий и построек, с другой, довольно надежно отгораживала частную застройку от низших зараженных. А высшие была надежда найдут себе другие места. Как, например, Наташа, которая опять жрала где-то «невкусную еду».
— Там кто-то есть, — сообщает Шип, указывая на какой-то неказистый дом, за облезлым палисадником, — Кто-то в подвале, толи ползун, толи иммунный. Очень слабое дыхание и сердцебиение.
Блин, вот как не вовремя! Но надо проверить. Улью плевать на наши планы. Он постоянно вносит в них изменения.
— Кэт, Вера прикройте. Струна дай круг, осмотрись. Шип, за мной.
Заходим во двор, благо калитка открыта. Около будки клочки шерсти и кости. Собакен был не крупный и кто-то его сожрал. Дверь в дом открыта.
— Там, — шепчет Шип, указывая на небольшую хозяйственную постройку. Дверь снаружи имеет царапины и приперта изнутри тяпками и граблями. Сам постройка это склад для инструментов и прочего инвентаря вперемешку с хламом, который жалко выкинуть, и колодец погреба. В Сфере я вижу на глубине трех метров в подвале пожилого мужика. Мда. Как может человек выживать две с половиной недели без воды? Жрать самогон и сырую картошку. Состояние мужика еще то, вдребезги пьян, сильное споровое голодание, расстройство пищеварительной системы от не очень чистой сырой картошки, хотя и продезинфицированной самогоном.
А еще у мужика есть дар. Его я вижу как стеклянный шарик, внутри которого плещется, не смешиваясь, поровну спирт и вода. Может пить алкоголь как воду, как ее заменитель. Вот потому он пока жив и потому в таком состоянии. Пассивное неуправляемое применение дара привело к такому споровому голоданию на своем кластере, хотя и позволило продержаться так долго без воды.
— В Улей, бога, душу, мать!-шепчу я, отхожее место мужик устроил в большой старой бочке. Ну и амбре же там будет.
— Что такое?
— Да, так. Проверь, есть ли в бане вода.
Пока Шип проверяет баню, делаю короткий телепорт за дверь постройки и пинком ноги выбиваю подпорки. Рано еще Шипу знать о моем даре. В общем, когда через три минуты Шип вернулся, я уже стоял перед низким срубом погреба, откуда бил запах нечистот.
— Давай на камень, ножницы, бумага. Проигравший лезет вниз.
— Может там ползун, — Шипу явно не хочется туда лезть, хотя как будто сам в загаженном подгузнике не сидел.
— Ползуну нечем срать. Все зараженные плотоядные. Мясоеды. Человек всеядный. Вряд ли там были большие запасы сырого мяса.
— Ладно.
— Раз, два, три.
Я конечно выигрываю. Я ведь знахарь, и Сфере вижу, что по наряженным мышцам и сухожилиям Шип выкинет «бумагу».
Шип, тихо матерясь, лезет вниз:
— Принимай.
Я за подмышки вытягиваю тщедушного мужика лет под шестьдесят и тащу его в баню. Мужик слабо дергается и что-то тихонько бурчит. Это ж сколько там было бухла, что на две с половиной недели хватило? Хотя бутыли там стояли солидные. Видно достались в наследство со времен Гражданской войны…
…Свежакам надо помогать. Поэтому два ведра ледяной колодезной воды, живчик, лапша быстрого приготовления с банкой тушенки, кружка горячего чая с плиткой шоколада, привели Сергеича в относительный порядок.
Его история была трагикомична. Перезагрузку он и его сожительница не заметили, так как варили самогон. Они тут местным его и сбывали, не пачкая руки об акцизные марки, так сказать. Затем самочувствие у них ухудшилось, в наступающих сумерках характеры заискрили, словом за слово возник семейный скандал, в котором сожительница Сергеича, баба крупная и злая довольно сильно его потрепала, правда, тоже получив в ответ. Мужика выгнали на улицу, велев убираться с глаз долой. Плюнув на фурию, Сергеич, прихватив старую фуфайку, залез в погреб, где хранились запасы незаконного коммерческого самогона, и начал лечение потрепанного организма. Уже проснувшись на следующий день, опохмелившись, Сергеич вылез из погреба мириться. Зинаиду он застал во дворе, где она доедала Тузика, добродушного брехливого двортерьера лет пяти отроду. По внешнему виду поняв, что его баба окончательно рехнулась и хочет сожрать его, Сергеич решительно заперся в постройке, ушел в подполье, а затем и в более чем двухнедельный запой, подробности которого он помнил крайне смутно.
Помимо этой истории, удалось установить, что Сергеич работал дворником в промзоне, и знал, где расположены корпуса и склады патронного завода. Он даже мог выступить проводником туда, через местные неофициальные дырки в заборах. Проводник был нам нужен. На территории промзоны я был давно и только один раз, и не на патронном заводе, но до сих пор помнил блуждание на автомобиле между одинаковыми огромными серыми коробками в поисках нужного корпуса.
— Так, Шип, введи свежака в курс дела, и крести его.
— Я?
— Если бы не ты, он бы там в подвале и остался. Мы просто бы прошли мимо.
Пока Шип кратко рассказывал Сергеичу о Стиксе, мы с Кэт и Струной несколько раз пролетели коптером над промзоной, что бы понять в общих чертах ее планировку. Труба ТЭЦ была основным местным техногенным ориентиром. Зараженных не заметили.
— Властью данной мне Ульем, нарекаю тебя Кротом, теперь я Шип с Вышки, твой крестный.
— А чего Крот-то? — обижено вопрошает Крот.
— А кто? — спрашиваю я, еле сдерживая смех, уж больно меткое имя дал Шип, — Жил под землей, питался корнеплодами…
…Мы проползаем в почти незаметную дыру под забором. Крот, неплохо знал все местные дыры и проходы, используя их для контрабанды и распространения самогона среди работяг. Наличие проводника избавляло от необходимости резать колючку и перелезать через заборы. А, кроме того, лишний раз подтверждало поговорку, что «Безопасность-это три КПП, и дырка в заборе». По территории промзоны тоже прошелся капитализм после развала СССР. Поэтому часть корпусов была заброшена, часть отдана в мелкие коммерческие руки под склады и производства. Перезагрузка хотя и застала промзону в разгар рабочего дня, однако у рабочих было достаточно времени покинуть рабочие места и быть распущенными по домам. И тут осталась только охрана и кладовщики, ставшие ползунами. Шип фиксировал довольно слабые жизненные сигналы, но расположение их позволяло предположить, что там были именно ползуны. Это промзона. В отличие от частного сектора тут нет запасов воды и еды. В первую очередь воды, без чего иммунному не выжить две с половиной недели. Кроме того, угроза от зараженных тут была сравнительно небольшой, а подручного материала для проламывания головы-много, и почти ничто не мешало иммунному покинуть территорию. А если и в этой ситуации, иммунный не смог сориентироваться и выжить, то Улей ему судья. Для развитых зараженных промзона тоже была неинтересной территорией. Пищи мало и так ее еще надо найти и достать. Зачем, если метрах в трехстах была оживленная магистраль и жилмассивы.
— Вот там завод, — кивает Крот на новенький с «егозой» поверху коричневый забор из профнастила, — На оборонку деньги выделили вот завод и получил новый забор. Дырок там нет. Но есть труба заброшенного водостока, через отнорок можно попасть в старую котельную.
— Веди к трубе.