Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Это, споровый мешок Стража.

— Какая гадость! Он что живой?

— Это почти философский вопрос. В нем было достаточно биогеля, что бы паразит не сдох, после повреждения его нитей. Но сейчас он живет только потому, что через него проходить часть моей жизненной энергии. Фактически это не живое существо, а биомеханизм. Но даже он эволюционирует, реагируя на изменение условий среды. Как видите сейчас он формирует защитную оболочку. Чуть позже постараюсь скормить ему сырое яйцо.

— Зачем? — спрашивает Кэт.

— Это не зараженный паразитом белок, что по меркам зараженных деликатес, и кальций для оболочки.

— Но зачем? — снова спрашивает Кэт.

— Это моя награда за испытание Улья, — мои товарищи молчат, — Вы что не видите, что это уникальная возможность? Это чистый споровый мешок. И я как знахарь смогу понаблюдать как там формируются спораны.

— И жемчуг? — спрашивает Вера.

— Теоритически да. Практически, кто знает. Паразит Стикса это очень интересный организм. Его можно рассматривать и как материнскую плату, а жемчужину как процессор. Как только появляется жемчужина, паразит становиться способен менять законы физики, то есть применять дары. Кто знает, может и Костя это сможет.

— Костя? — удивляется Струна.

— КостЯ. Костяное Яйцо.

— А когда у него появиться жемчуг? — спрашивает Вера.

— Не знаю. Мне говорили, что пытались разводить зараженных на спораны и прочее. Жемчуг там получить не смогли. Да и споранов получалось мало. О горохе и янтаре даже и не слышали. Вроде и питание там было не очень, да и перемещаться зараженным по кластерам как и нам надо. С Костей проблем таких нет. Он получает чистую жизненную энергию, будет получать чистый незараженный яичный белок, и мы постоянно перемещаемся через десятки кластеров. У него только одна проблема: маленький вес.

— А как из него достать споран? — Веру сильно заинтересовал Костя, из явно гастрономических соображений.

— Биогель. Даже разорванные нити паразита в биогеле восстанавливаются. Так собственно Страж и восстановился, хотя я вырвал его споровый мешок. Правда, по мозгам своим криком он бить уже не мог. Через месяц я хочу принять участие в… поездке твоих соплеменников в биолабораторию. Косте тоже нужно немного биогеля.

— А с вами туда можно? — спрашивает Струна.

— Зачем? — спрашиваю я, сжимая Костю рукой в кулак, убирая в Карман, затем дую в него и разжимаю, показывая пустую ладонь.

Вера в восхищении, Струне и Шипу фокус тоже нравиться, а вот Кэт зная механизм фокуса иронично улыбается.

— Помочь тебе.

— Струна, там убивают весь персонал, а директора этого заведения распинают на вывеске на входе. Ты на это готова смотреть?

Струна в замешательстве молчит, а Шип хмуриться:

— Насколько я знаю, это им за дело.

— Да, люди на том кластере, если их так можно назвать, почти ничем от внешников и муров не отличаются. Десятая часть здесь (я указал на лагерь) клоны. И они люди. А значит на том кластере потрошат людей. Но есть одно маленькое отличие. Внешники нас расчеловечивают до разумных мутантов, и охотятся как на опасных тварей, осознавая связанные с такой охотой риски. Там же люди ничего такого плохого по местным меркам не делают. Там это все законно, там клон уже вещь. А тут раз, и их настегает неожиданное возмездие, за то, что были винтиками в механизме обыденности зла, за то, что убивают людей, за то, что перестали быть человеком.

— А что значит быть человеком? — спрашивает Струна.

— Сложный вопрос. Есть множество все более и более сложных ответов на это. Поэтому начнем с чего полегче. Что такое человек?

Молчат.

— И что такое человек? — наконец спрашивает Струна.

— Мне нравиться определение, что человек-это пилот собственной обезьяны[2].

На меня смотрят удивленно.

— Мы не должны забывать, что в своей основе мы животные. Внутри нас сидит обезьяна, самовольная, эгоистичная и ограниченная желанием здесь и сейчас. Стоит нам отвлечься, закрыть глаза, полениться, потерять контроль, и обезьяна тут же вылазить из нас.

— А как же душа? — спрашивает Шип.

— Наличие души не доказано. Ее не нащупали в анатомии человека. Единственный косвенный признак ее существования, это наша способность различать добро и зло.

— А разум? — спрашивает Кэт, — Разве он не позволяет различать добро и зло?

— Нет, он на это не способен. Это в первую очередь холодная логика, оценка и рациональный выбор. Поэтому душа без разума слепа, разум без души безумен, а обезьяна, как только мы теряем контроль, идет по самому простому пути, где меньше сопротивления, где есть здесь и сейчас. Поэтому быть человеком это держать свою обезьяну в узде, разумом, волей, воспитанием, не дать ей совершать простые и, в конечном итоге, злые поступки.

— Ты в прошлой жизни случайно философом не был? — спрашивает меня Кэт.

— Упаси меня Улей. Я просто часто имел дело уже с результатами ошибок, эгоизма, тупости и прочего дерьма.

— Но мы же не всем помогаем? — спрашивает Струна, — Там на Восьмерке мы помогли только потому, что у нас было там дело и время. Мы тоже перестаем быть людьми.

— Ты знаешь, Струна, что врачи дают так называемую клятву Гиппократа?

— Да.

— Много всего там хорошего про пациентов сказано, как о нем врач должен заботиться и прочее. А есть понятие медицинской сортировки. Знаешь, что такое?

— Нет.

— Кэт?

— Медицинская сортировка, — объясняет Кэт, — Означает, что врач исходя из имеющихся возможностей, определяет и делит пациентов на кого будут спасать, а кого нет. Фактически идет речь о спасении в чрезвычайных условиях как можно большего количество пациентов, за счет остальных.

— Вот такая у нас тут жизнь, Струна. Между клятвой Гиппократа и медицинской сортировкой. А мы ведь даже не врачи…

…Я иду через лагерь Пасынков Улья высоко задрав голову к небесам, как бы видя в них только доступное мне, и держась за свой шаманский амулет. Народ меня сторониться и слегка опасается. Во-первых, все в лагере знают, что когда Вера и Кэт привезли меня на заднем сидении «майнбаха» я был мертв уже три часа. Ан нет, вон живой иду. Чудеснове воскрешение из мертвых. Во-вторых, плотная повязка на глазах и уверенный шаг, говорит, что меня ведет сам Улей. Про Сферу знают только знахари и Кэт. Поэтому репутацию шамана надо поддерживать среди темных народных масс. Как сказала Эсмеральда? Тут на «черноте» все одна большая деревня.

Василия нахожу около его жилища на колесах. Опять сидит и пьет чай. Работа у нас руководителей такая, сел, подумал и уже поработал.

— Добро утро.

— Привет, Заяц. Чаю?

— Не откажусь, — сажусь за стол, — Спасибо, что вытащили.

— Это Кэт тебе надо говорить спасибо. Никогда не подумал бы, что ее дар с такой пользой можно использовать, — отвечает Василия, думая о чем-то своем.

Когда привезли мой хладный не портящийся труп, все два с половиной знахаря общины восемь часов меня откачивали. Уж больно был забористый у твари яд. Из чего-то такого же состоят хлопья спорана. Точнее по назначению это был анестетик. Этот студень протравливал ядом слой мяса, который пытался сожрать, и сам яд не успевал попасть в организм. А вот когда я из него выбрался, этот яд в слизи в организм и начал всасываться. Поганой штукой оказалось это желе.

— Ладно, Василий, не мнись, скажи, сколько стоит моя реанимация и лечение. Я человек, хотя и не богатый, но деловой, и считаю, что любой труд должен быть оплачен. Тем более, что результатом работы я доволен, грех не оплатить.

Хотя кто-то может сказать, что люди спасали своего ценного партнера в своих интересах, но об этом говорить в слух не буду. Могут и обидится, и мне с этого ничего. Молчание-горох, а то и жемчуг.

— Тридцать горошин, — оглашает счет Василия.

— Договорились, — прямо из Кармана в чистую чашку отчитываю горох.

Василий явно рад, что скользкая ситуация разрешилась к ободному удовольствию сторон.

— Когда у вас будет биолаборатория перезагружаться?

115
{"b":"982676","o":1}