— Почему вы так уверены?

— Потому что продать можно всегда, правда, только один раз. Но объект в хорошем состоянии стоит дороже ветхого, а имущество, что приносит доход, стоит дороже балласта, верите?

Он хмурится, я понимаю, что меня снова занесло.

— А чем интересуетесь вы? — спрашиваю быстро. — Что вы любите делать? — и улыбаюсь подобрее.

— Да как все, — пожимает он плечами. — Бываю в обществе, читаю модные новинки, смотрю новые спектакли. В Массилии всегда есть, чем развлечься, здесь весьма уютные гостиные, в заведениях подают отличный арро и свежую выпечку, в театре любопытные спектакли.

Увы, это ничего не говорит мне о нём как таковом. Как жаль, что девица не может спросить молодого человека прямо — на что вы живёте, расскажите, мне интересно. Ладно, ничего страшного, узнаем какими-нибудь окольными путями.

Нас зовут играть в фанты, и мы присоединяемся к остальным. Это весело — особенно если придумывают какие-нибудь интересные задания. Правда, чаще задают сказать комплимент, вспомнить стих, назвать с закрытыми глазами цвета платьев дам в комнате и подобную ерунду. Мне как раз достаётся стих, ненавижу, ещё со времён пансиона ненавижу!

И на лице моём, очевидно, написано страдание.

— Помните, было такое правило — если кто-то затрудняется с заданием, он может попросить о помощи, но потом сам должен помочь в ответ? — интересуется Жозеф Соми.

— Вы готовы помочь мне? — смотрю на него в упор.

— Не уверен, — он тушуется.

— Я готов, — говорит Люсьен Баретт.

— Благодарю вас, — я хлопаю ресницами, надеюсь, это безобидно и достаточно глупо.

Что ж, он и вправду читает какой-то стих о древнем рыцаре, который клянётся служить своей даме. Скукота, если честно. Но я благодарю его, и думаю — хорошо бы ему сейчас задали что-то такое, что он не сможет сделать, а я смогу.

Но увы, ему выпадают какие-то лёгкие задания — он слагает четверостишие в честь бабушки, прыгает на одной ноге из одного угла гостиной в другой и безошибочно перечисляет с закрытыми глазами все вазы в комнате. И когда игру объявляют оконченной и хозяйка приглашает всех на ужин, мне так и не удалось вернуть ему долг. Меня это немного беспокоит, я терпеть не могу долгов — никаких.

— И что же мы будем делать? — интересуюсь.

— Я очень надеюсь, что не в последний раз вижу вас, очаровательная госпожа Дюмон.

— Вы будете завтра у бабушки? Она принимает.

— Непременно буду, — господин Баретт склоняется к моей руке.

Утром вновь ранний подъём, ничего страшного, во время учёбы в Академии тоже никто не спал до обеда. Не развалюсь. Поднимаюсь, умываюсь, попутно задаюсь вопросом — почему мне приносят горячую воду в кувшине, и почему ванну вечером я грею себе сама. Нет, понятно, я нагрею быстрее, чем на печи внизу, но что в бабушкином доме с магически устроенной подачей воды? В нашем столичном доме папенька давно организовал!

Пока Колетт одевает меня, я соображаю — что успею сегодня сделать. Потому что вчера, когда мы вернулись с бабушкой домой, она внимательно посмотрела на меня и строго сказала:

— Сесиль, изволь завтра явиться домой в обед. Не развалится твоя контора. Столько времени без тебя не развалилась — и ещё полдня не развалится.

— Хорошо, но в чём дело? Я нужна в обед? — я не спорю, нет, но хочу понять.

— Дело в том, что завтра гости придут в наш дом. И мне нужно, чтобы ты вместе со мной встречала их и выполняла всё то, что положено делать хозяйке дома, — бабушка смотрела очень внимательно. — Рано или поздно ты всё равно выйдешь замуж, и думаю я, что тебе придётся принимать в своём доме и таких же предпринимателей, как ты сама, и разных конкурентов, и чиновников, от которых будут зависеть твои заказы, и важных персон, посмотреть на которых захотят другие гости. Скажи, многому ли из этого всего научила тебя мачеха?

Я задумалась и прикусила губу. Мачеха просто приглашала отцовских партнёров и некоторых служащих с супругами и своих приятельниц с детьми, и не устраивала ничего особенного, как я понимаю. Темы для разговоров гости находили сами, обычно главной темой было поговорить с папенькой, обсудить какой-нибудь новый закон, пошлины и налоги, ввоз и вывоз товаров, стоимость акций и стоимость жизни вообще. Мачеха терпеть не могла все эти разговоры, потому что ни слова в них не понимала, и беседовала с жёнами гостей и собственными приятельницами в другом углу гостиной. Беседовала о каких-то обычных вещах — о моде, о погоде, о спектаклях и балах, о том, сколько стоит вывести детей в свет. Нужно ли объяснять, что мне было интереснее в отцовской компании? Всё же обычно я была там не единственной особой женского пола, встречались те, кто либо вёл дела после смерти мужа, либо каким-то образом вместе с ним.

Я задала себе вопрос: предположим, я вышла замуж за Морриоля и мы пригласили гостей. Кого приглашать? Людей папенькиного круга, дам из окружения мачехи, приятелей Морриоля или тех, кого я сама пожелаю увидеть? На мой взгляд, это немного… не сочетается. Или гостям будет скучно, или я сама взвою через полчаса и убегу куда-нибудь. Не годится.

— Да, бабушка, я приеду в обед, — говорю.

Уж наверное, Матильда Пелисье лучше знает о том, как принять разнообразных гостей и не потеряться, чем Амели Дюмон?

— Вот и умница, жду тебя. Как раз поговорим уже наконец-то, — усмехается бабушка, целует меня и отправляется к себе.

А сейчас я усаживаюсь в экипаж и велю кучеру забрать меня в обед. А по дороге соображаю — что я успею сделать до того обеда.

Господин Канолль уже на месте, выходит приветствовать меня, лицо его по-прежнему отображает весь тот скепсис, коим он переполнен. Господин Флешон зазывает к себе в кабинет — мол, ему есть, что ещё мне показать. Значит, смотрим наши финансы дальше.

Тем временем приходит госпожа Ферье с детьми, и я первым делом отправляю её в будущий мой кабинет. Велю найти рабочего — чтобы был на подхвате, мало ли, что нужно будет передвинуть, принести или вылить, и если что — обращаться ко мне без стеснения. И ухожу к господину Флешону.

Сегодня мы говорим о кораблях, отправившихся в Бенгальский океан, и в Другой Свет. Сколько стоила отправка, сколько денег было на закупку товаров, что именно должны привезти, когда ожидаются. И к обеду у меня в голове полная картина того, что, когда и куда. Конечно, плюс какие-то пометки, и если что — я посмотрю и вспомню, но — мне есть, за что отблагодарить господина Флешона, я думаю — нужно выписать ему премию, за отличную работу и за уважительное отношение к хозяйке, да?

Потом я ещё заглядываю к семейству Ферье, вижу — мебель отодвинута от стен, местами на тех стенах уже виден родной невзрачный цвет побелки.

— Госпожа Дюмон, а вы не желаете новую побелку или обои? — интересуется госпожа Ферье.

— Желаю, — киваю я с улыбкой во всю дверь, дальше я не прохожу, чтобы не мешать и грязь не таскать. — Отчистите стены — и мы подумаем, так?

Госпожа Ферье заверяет, что непременно подумаем, и я со спокойной душой отбываю, предупредив господина Канолля, что буду завтра утром.

Бабушка очень рада видеть меня.

— Сесиль, дорогая, первым делом обед, а после уже всё остальное, — командует она.

Но за обедом я всё же расспрашиваю её.

— Кто обычно приходит, скажи? Бывает ли молодёжь или только люди постарше?

— Молодёжь придёт поглядеть на тебя, — усмехается бабушка. — Навела ты шороху, что вчера, что позавчера. Уж наверное, все косточки перемыли.

— Потому что я одета слишком ярко и смело для незамужней девицы? — интересуюсь.

— И поэтому тоже, — кивает бабушка. — Но я смотрю, ты неплохо держишься, молодец. У Дюмонов, да и у Монгранов это в крови, держись и дальше. И скажи мне честно — собираешься ли ты присмотреть здесь мужа, или отложишь это непростое дело до возвращения в столицу.

— Как пойдёт, — честно отвечаю я. — Но теперь я сама буду контролировать условия сделки — что получу я, что получит мой возможный муж. И как долго продлится этот брак.