— Компаньонка умрёт с тоски уже на второй день, — о нет, мне не нравилась эта идея.

— Понимаю и не настаиваю. Но — будь внимательнее, хорошо?

Я согласилась, и обещала сообщать, где проведу вечер, если вдруг не дома, и этого оказалось вполне достаточно.

И уже совсем поздно со мной связался господин Вержи и сообщил, что желает завтра поутру поговорить со мной. И я просто назначила ему встречу в конторе.

Но это завтра, а сегодня — ужинать и спать.

Следующим утром я подскочила с постели бодрой и радостной — потому что у господина Вержи есть для меня что-то — это раз, и нужно устроить встречу Маринетт с Мишелем Паланом — это два. Видимо, я настолько была полна этой радостью, что на меня косились с подозрением и Колетт, и господин Котье, и все, кто встречался со мной на пути от спальни до экипажа через малую столовую. Впрочем, записку для Мишеля я отдала господину Котье и велела доставить как можно скорее.

С бабушкой я вчера обсудила и Маринетт и её историю, и наш разговор с кузеном. Бабушка вздохнула.

— Не наделай глупостей, дорогая, — качала она головой. — Твоё положение вовсе не такое ужасное, как это хотят показать наши городские сплетники. Тебе не нужно срочно искать какого бы то ни было мужа. Даже если, гм, ты бы оказалась брошенной и в тягости, ты бы смогла найти этого самого мужа, как обеспеченная невеста. А у тебя всё совсем не так. Так что Флоримон молодец, конечно, но не продолжай, не нужно.

— Да я и не собираюсь. Это в самом деле был… опрометчивый ситуативный поступок.

— И хорошо, что ты говорила с Флоримоном, а не с кем-то другим. Флоримон не расскажет никому, он понимает, о чём стоит говорить, а о чём — ни в коем случае. А насчёт пари… не огорчайся. У тебя всегда будет возможность не соглашаться и оставить их всех с носом.

Я прямо повеселела, потому что так и хотела — оставить с носом. Но об этом я подумаю в субботу на балу, а пока — дела. Дела свои и дела Маринетт.

В конторе меня дожидался Канолль.

— Госпожа Дюмон, я отбываю в порт, там завершают разгрузку и нужно решить кое-что о привезённом грузе. Должен вернуться после обеда, расскажу вам обо всех предложениях насчёт продажи привезённого, которые уже поступили.

— Отлично, господин Канолль, держите в курсе, — кивнула я ему.

Попросила Констана подать арро, и он не успел ещё развернуться, когда появился Мишель.

— Доброе утро, Сесиль. Что уже стряслось с утра?

— Надеюсь, пока ничего. Хотя чуть позже придёт господин Вержи и расскажет что-то, он вчера уверил меня, что нашёл какие-то новые сведения.

— Хорошо бы, — согласился Мишель. — Но явно же что-то происходит, раз вы меня позвали.

— Да. Кое-что. Скажите, что мы знаем о страховой конторе Карно?

Он задумался.

— А мы должны что-то о ней знать? — нахмурился он.

— Не обязательно должны. То есть не обязательно должны были. Теперь же я хочу узнать, насколько она прибыльна, что у них там с доходами и как оно вообще работает.

— Вы хотите купить эту контору? — изумляется Мишель.

— Нет, — смеюсь, — я хочу помочь приятельнице. Эта контора не так давно перешла по наследству к Маринетт Карно, вы её знаете. Но управляющий отказал им с матушкой в прибыли, сказал — нет ничего, хотя поначалу вроде бы всё было. Я хочу узнать, как там обстоят дела на самом деле и каково истинное положение предприятия.

— Это можно, — кивнул Мишель. — И что же, к вам уже обращаются с подобными просьбами?

— О нет, — отмахиваюсь, — это я сама предложила. Потому что могу помочь. Но договор вы всё же заключите с Маринетт, я только посредник.

Мишель смотрит с недоверием, но тут в нашу дверь нерешительно скребутся. Я прикладываю толику силы и открываю, и вижу на пороге как раз Маринетт. За её спиной маячит Фоти, я киваю ему и отпускаю.

— Доброе утро, — поднимаюсь и тащу её за стол. — Констан, ещё прибор и арро! Маринетт, вы знакомы с господином Мишелем Паланом. Мишель, вот Маринетт, она вам сейчас всё расскажет.

— Доброе утро, — нерешительно говорит Маринетт.

Ей отчётливо не по себе, она вцепилась в свою сумочку и не сразу решается сесть с нами за стол.

— Как госпожа Карно отпустила вас в порт с утра пораньше? — смеюсь, представляя себе матушку Маринетт.

— Я не сказала ей, куда отправляюсь, сказала — в лавку. А своего выезда у нас пока нет, я всё равно поймала извозчика, — она, наконец, садится, снимает перчатки и принимается теребить вышитый платочек, который достала из своей сумочки. — И я отослала камеристку в другую лавку, одну бы меня никто из дома не выпустил неизвестно куда. Мы там позже встретимся с ней.

— Видите, Мишель, на какие ухищрения приходится идти приличной девушке, чтобы заняться собственными делами? — меня всё это несказанно веселит.

— Вижу, — кивает он. — Госпожа Карно, извольте рассказать, что у вас случилось.

— Я даже не знаю, — она продолжает смущаться и смотрит в чашку — Констан доставил-таки новую порцию арро.

— Госпожа Карно, — вздыхает Мишель, — поверенный — это как врач и священник в одном лице. Ему нужно говорить всё о ваших финансах и ваших делах, и не просто всё, а как есть, без прикрас и преуменьшений. Иначе как же я смогу вам помочь?

Я узнала одну их любимых фраз господина Палана-старшего и усмехнулась про себя. А Маринетт, конечно же, никогда её раньше не слышала, и весьма впечатлилась.

— Хорошо, господин Палан, — кивнула она нерешительно.

И дальше Мишель с помощью наводящих вопросов потихоньку выясняет, что она знает о своём имуществе и его управляющем, и предлагает ей какие-то первоочередные действия. Маринетт, кажется, выдыхает и начинает нерешительно улыбаться — потому что и эта задачка тоже имеет решение, нужно просто знать, где то решение искать. И они даже договариваются о подписании бумаги, и о том, когда поедут в ту самую контору, и что Мишель скажет старшей госпоже Карно.

И как раз когда я сижу довольная и переживаю этот момент, в дверь снова стучат. И теперь уже это мой драгоценный господин Феликс Вержи.

Что же, все со всеми раскланиваются, Маринетт краснеет — как будто её застали за чем-то совершенно неприличным, но очень ей нужным, а мужчины просто здороваются. После чего я выпроваживаю Маринетт и Мишеля и желаю им доброго пути и удачи. А господину Вержи предлагаю располагаться за столом и присоединяться к арро.

— Погодите, госпожа Дюмон, — усмехается он, — а вдруг вы передумаете поить меня и кормить — после того, как услышите мои новости?

— Они настолько нехороши? — тогда нужно поскорее их узнать!

— Они… своеобразны, — он даже кланяется мне, вот ведь.

— Излагайте, — вздыхаю. — Врага нужно знать в лицо.

— Желаете знать имя?

— Конечно, — я запираю дверь и накладываю заклятье от подслушивания. — Вот, теперь я спокойна.

— Подозреваете ваших работников? — издевается, да?

— Оберегаю их от искушения, — фыркаю в ответ. — Даже самый приличный человек может не устоять, если дать ему иллюзию возможного заработка, о котором никто и никогда не узнает.

— Вот, вы совершенно правильно сказали, госпожа Дюмон. Иллюзия заработка, о котором никто и никогда не узнает. В этом, на мой взгляд, как раз и есть смысл всей этой истории.

— Какая прелесть, — восхищаюсь я своей догадливости. — Рассказывайте, господин детектив. Что вам удалось узнать? Кто именно хотел заработать так, чтобы о том никто не узнал?

— Некий господин Огюст Клоти.

Я не сразу понимаю, кто это такой вообще, а потом вспоминаю — это же помощник капитана «Авроры»! Так-так, и что с ним?

Очевидно, я говорю это вслух, потому что господин детектив с неизменной своей усмешкой продолжает:

— С ним всё хорошо — пока. Пока он не подозревает, как много я уже знаю.

— Думаю, если я тоже буду знать, всем станет только лучше, не тяните уже, говорите, — смотрю на Вержи пристально.

Но он тоже маг, и более того — маг старше меня и опытнее, на него можно смотреть долго и не преуспеть.