— Можно взять псевдоним, — пожимаю плечами, — и никому не говорить, что ты на самом деле Морвиль де Марей. Сколько лет господину барону?

— Двадцать восемь или двадцать девять.

— Да всё впереди, и университетский курс ещё не забылся, наверное. Ладно, это я за других горазда решать, а мне бы самой теперь из всего этого выбраться. Что у нас в итоге разговора?

— Нам сделали предложение, но мы пока не дали ответа, — говорит бабушка.

— И не оговорили никаких сроков, в которые мы должны дать тот ответ, вот ведь. Это зря.

— Вдруг господин барон прибудет на бал в субботу?

— Хорошо бы, тогда я поговорю с ним там. Но если он не готов говорить прямо, то пускай пеняет на себя.

— Мягче, Сесиль, мягче. Здешние люди — и мужчины в первую очередь — не привыкли к такому напору из уст девицы, — но бабушка смеётся.

— Да просто они не привыкли, что девица думает и действует, и что зарабатывает, а не клянчит у мужчин своей семьи, тоже не привыкли!

— Конечно, не в один день изменить вековые устои. Но будь осторожна, хорошо? Исправить репутацию сложнее, чем испортить.

— Да понимаю я, — вздыхаю с досадой.

Тут нас зовут к столу, мы идём, за ужином бабушка напоминает, что завтра её приёмный день и она рассчитывает на меня, и я соглашаюсь, потому что бабушка — моя каменная стена, и я не могу ей не помочь. Я уже планирую прибыть в контору чуть раньше и уехать часа в четыре, но тут меня вызывает мой замечательный детектив Вержи и назначает встречу в девять у господина полковника Коурвилля.

Что ж, расследование — это тоже важно. И если можно его поскорее завершить — нужно способствовать.

Наутро я уже почти забыла о потрясающем вечернем знакомстве, во всяком случае, встреча эта уже не вызывала ничего, кроме улыбки. Ладно, если вдруг госпожа баронесса вздумает напомнить о себе, то там и поглядим.

Пока же… куда там вчера провалился мой Канолль и что вообще делал? Нужно сегодня узнать. И день начнётся в кабинете начальника полиции, может быть, мы там завершим этот вопрос о дурацкой краже и я пойду нормально работать?

Господин Вержи уже поджидал меня, как и в прошлый раз. Я велела бабушкиному кучеру ждать, чтобы потом отвезти меня в контору, а сама отправилась за подробностями кражи.

— Вашего помощника капитана арестовали вчера вечером, — сообщил Вержи. — Он как раз собирался воспользоваться отпуском и уехать из города, но у него не вышло.

— Отчего-то мне его не жаль, — сообщаю. — Туда и дорога, защищать не буду. Вот ещё, подводить меня и моё предприятие под обвинение в контрабанде и укрывательстве краденого!

— А что сделаете с матросом? — живо интересуется детектив.

— А нашли ли его брата, и удалось ли его арестовать?

— Утёк, — пожимает он плечами. — Хитрый и скользкий, но я так понимаю, полковника крепко заусило, что какой-то воришка уже столько времени водит его за нос, и он готов на какие-то решительные меры, чтобы отыскать и поймать.

Я совершенно согласна и с решительными мерами, хоть и не представляю, каковы они, и с тем, чтоб отыскать и поймать. Ибо нечего. Живи и не мешай жить другим, да? А заработать можно и законными способами, совершенно не обязательно для этого что-то красть. Тем временем мы подходим к кабинету полковника и получаем разрешение войти.

— Добрый день, госпожа Дюмон, добрый день, Вержи, — кивает тот. — Что, подводим итоги?

— Я только рада, господин полковник, — устраиваюсь на краешке стула поудобнее и улыбаюсь. — Остались ли вопросы ко мне и к моим работникам?

— Нет, госпожа Дюмон. Господин Клоти задержан, младший господин Леру дал показания и поклялся, что не покинет Массилию, пока мы ему не разрешим. Старший господин Леру в розыске, но я надеюсь, это ненадолго, и вскоре мы его задержим. Я пригласил вас, чтобы на моих глазах завершилась ещё одна сторона этого дела.

Я не сразу понимаю, о чём он вообще, но дверь кабинета открывается и заходит господин капитан Детайль.

— Господин полковник, господин детектив, госпожа Дюмон, — приветствует он нас всех. — Госпожа Дюмон, я приношу вам свои извинения. Я не должен был обвинять вас ни в чём, не получив достоверных сведений о деле. И я не должен был сообщать какие бы то ни было сведения журналистам.

— Благодарю вас, — киваю холодно. — И что же, вы готовы позаботиться об опровержении в местной прессе? Понимаете, полиция пользуется уважением среди жителей нашего славного города. И если человек, служащий в полиции, о чём-то говорит, к его словам непременно отнесутся со всем возможным вниманием, понимаете? Мне, думаю, ещё не раз припомнят ту статью.

— Детайль позаботится об опровержении, — сказал полковник так же холодно. — И он на два месяца отстранён от участия в полицейских мероприятиях, будет следить за порядком на городских улицах.

А вот это мне прямо нравится, я улыбаюсь и благодарю полковника — то что надо этому заносчивому типу, так его. Тип снова кланяется и исчезает, а я спрашиваю:

— Господин полковник, а что там с артефактами Баруссов? Понимаете, господин Луи Барусс считает меня причастной ко всей этой истории, а я даже не имею представления о том, что там такое было.

Полковник усмехается, открывает сейф — магический, не просто так, у меня такой тоже есть — и достаёт деревянный ящик. Ставит передо мной и раскрывает его.

— Смотрите, госпожа Дюмон, вот они.

Я смотрю — и вижу, прямо сказать, три не самых симпатичных вещицы. Браслет — медный? Бронзовый? Позеленевший, не самый чистый. Рядом — в таком же состоянии фигурка животного… что за животное? Обезьянка. Мордочка и вовсе неразличима, металл окислился. И третий предмет — какая-то палочка, или жезл, или как ещё можно назвать продолговатый предмет, весь металлический, местами окислившийся и грязный, кажется, покрытый рельефным рисунком.

Пользы мне от них сейчас никакой, но я по крайней мере удовлетворила своё любопытство. И если что, знаю, какие предметы сейчас заперты в сейфе у начальника полиции, а то мало ли?

— Большое спасибо, господин полковник, что показали. Я не артефактор, свойств этих предметов определить не смогу, но по крайней мере я их видела и в случае чего скажу об этом, — кланяюсь и улыбаюсь.

А дальше мы прощаемся с полковником — тот ещё благодарит господина Вержи за помощь следствию — и выходим на крыльцо. Там обычная суета — кто-то приехал, кто-то уезжает, кто-то требует, чтобы его приняли немедленно.

— Господин Вержи, я предлагаю вам доехать до конторы и там мы завершим наше с вами дело, — я машу кучеру, чтобы он скорее подавал нам экипаж.

Детектив соглашается, мы едем в контору, там господин Флешон выплачивает ему всё, что положено, мы подписываем бумаги — что договор исполнен и выплата по нему произошла, от арро детектив отказывается, и мы расстаёмся. Впрочем, на прощание я говорю, что теперь знаю, к кому обращаться за решением разных запутанных случаев, и если на меня свалится что-то подобное, я снова его позову. Он говорит, что всегда к моим услугам, и отбывает.

Я же усаживаюсь за стол в кабинете и приглашаю Канолля.

— Ну вот и всё, господин Канолль, мы всё решили — с таможней, краденым и нашими людьми. На «Аврору» нужен новый помощник капитана, ищите.

— Ловко вы с ними, да, — соглашается Канолль. — А теперь готовы послушать о грузе?

Конечно же, я готова послушать о грузе. Что привезли, сколько, кому мы это продадим и как скоро. Картина выглядит очень приличной, и я понимаю, за что отец ценил Канолля. Всё чётко, внятно, по полочкам.

— Благодарю вас, господин Канолль, я довольна этой частью вашей работы, — киваю. — Обед? За обедом расскажете о разгрузке и складах. А вскоре после обеда я уеду, потому что моя помощь нужна госпоже Пелисье.

Он кивает, Констан доставляет и подаёт нам обед. Работа движется.

Домой я уезжаю довольно рано — потому что поймала ощущение, что всё стабильно работает и в целом в порядке. И бабушка удивлена и обрадована, о чём и сообщает прямо с порога.