— Неужели ты нашла возможность прибыть пораньше? Изумительно, — улыбается она.

— Да, мне кажется, что я решила некие насущные задачи, и дальше будет проще, — киваю. — Представляешь, мне пообещали опровержение в газете! Сам господин полковник присмотрит за этим!

— Неплохо, неплохо. Но ты ведь понимаешь, что опровержение — опровержением, а слухи слухами? — о нет, она не высказывает недовольство, она просто напоминает.

— Конечно, — улыбаюсь в ответ. — Но если что, у нас есть кузен Флоримон. И вместе с ним мы непременно что-нибудь придумаем.

— Ох, не сомневаюсь, что придумаете. Но сейчас перекуси немного и ступай переодеваться, хорошо?

— Да, я думаю, Колетт уже приготовила мне платье.

Я ещё утром сказала ей, какое платье отутюжить, и думаю, что соберусь и переоденусь быстро. Пока же — мы с бабушкой пьём арро, к нему нам подали ещё тёплые корзиночки с сыром и печенье, и я рассказываю про артефакты у начальника полиции.

— Нужно пригласить полковника в гости, — говорит бабушка. — Думаю, ему есть, о чём рассказать, о каких-нибудь старых делах и уже не угрожающих никому секретах. Нужно попробовать. А артефакты Баруссов… пускай сами Баруссы с ними и разбираются.

Я была с ней совершенно согласна и отправилась переодеваться.

Сегодняшние гости начались с кузена Флоримона. Он приветствовал нас с бабушкой, правда, бабушка тут же взялась поправлять завернувшийся внутрь воротник его сорочки. Он стерпел и вздохнул.

— Флоримон, найми камердинера, — сказала бабушка сурово. — Ты приметная фигура, журналист, сколько можно изображать шута горохового?

— Дорогая бабушка, простите, — он улыбался и вообще всячески изображал примерного и покорного младшего члена семьи — Я обещаю вам подумать.

— Или придумывай уже, или я сама найму тебе камердинера, ясно? — бабушка взглянула сурово.

Тот только поклонился, а потом тихонько спросил меня:

— Кто это укусил нашу бабушку?

Я фыркнула.

— Думаю, некая баронесса Морвиль де Марей.

— А эта-то каракатица откуда взялась? — не понял он.

— Приезжала сватать меня за своего внука.

Теперь он фыркнул.

— И что, получила от ворот поворот, и отправилась обратно?

— Не вынесла моих уточняющих вопросов, — я вспомнила и развеселилась. — Вы знаете этого барона?

— Знаю, но не скажу, когда он в последний раз приезжал в Массилию, — пожал кузен плечами.

— Вот если вдруг приедет, там и поговорим. А пока — пойдёмте здороваться с другими гостями.

Впрочем, сегодня других гостей было не слишком много — господин барон и с ним традиционно господин Лаффер, Люсьен Баретт, семейство Соми, пара приятельниц бабушки, да и всё. Меня спросили о публикациях в газете, но я делала страшные глаза, говорила, что на днях ожидаются новые выпуски по той же теме, и призывала всех следить за обновлениями. И конечно же, не сказала ничего определённого — ну их, они всё равно поверят не мне, а печатному слову. Вот пускай читают, и я надеюсь, что господин полковник ясно сказал капитану Детайлю, что нужно сделать.

Конечно же, меня спрашивали о намерениях на бал в субботу, и договаривались о танцах. На удивление, первым оказался господин Лаффер, он тихонько поздравил меня с успешным завершением вопроса с контрабандой и попросил оставить за ним, согласно традиции, кадриль и финальный вальс. А на первый танец меня пригласил — неожиданно — Жозеф Соми. У меня не было других вариантов, и я быстренько согласилась — пока не передумал. Потом подошёл и Люсьен Баретт, и за кузеном я тоже оставила два вальса и польку — потому что второго такого танцора нет, даже идеальный господин Лаффер не дотягивает.

Баруссы не пришли, и слава богу, думала я. Без них лучше, честное слово.

Когда гости разошлись, бабушка спросила:

— И что же, твоя бальная книжка на субботу заполнена?

— Как всегда — оставила несколько танцев на передышку или на тот случай, если кто-нибудь интересный возникнет прямо на балу.

— Ну и хорошо. Я думаю, что Адрианна де Марей может появиться сама и привезти Виктора.

— И пускай, я хоть посмотрю на него, — а то и вправду — что за кот в мешке?

— Вот-вот, посмотри, — кивает она.

А я обнимаю её на ночь и отправляюсь к себе, потому что уже просто хочу упасть и вытянуть ноги. И спать, долго спать.

Правда, в пятницу встаю, как положено, и провожу день в конторе. Мы с Каноллем решаем всё, что нужно, о грузе и о ремонте «Авроры», и к вечеру её как раз переводят в ремонтный док. Правда, на следующей неделе должны прибыть уже два корабля, но это ещё только на следующей неделе, и отлично.

Команда «Авроры» получает отпуск, матрос Леру получает суровое предупреждение — главным образом за то, что анонимка попала в таможенную службу, а не ко мне на стол. Он клянётся, что теперь сначала в контору, а потом уже и дальше.

Вечер пятницы я неожиданно для себя провожу дома — просто дома, безо всяких гостей и какой бы то ни было светской жизни. И в субботу до отъезда на бал успеваю выспаться, привести себя в полный, безупречный порядок — потому что девица, о которой много сплетничают, должна выглядеть безупречно. Моё платье из золотистой тафты украшено гирляндами матерчатых цветов — лиф, рукава, подол спереди, трен сзади. Множество бархатистых алых розочек с такими же бархатистыми зелёными листиками. Я ещё ни разу не надевала это платье, пусть общество смотрит — и завидует.

Именно с таким настроением я вхожу в бальную залу семейства Соми — раз уж всё равно обо мне говорят, то пускай говорят то, что мне понравится, или укрепит мою репутацию особы независимой и умеющей самой решать свои жизненные вопросы. И такая особа вполне может показаться в модном платье от столичного портного. Я даже скажу, кто мне его шил — если спросят.

Но пока можно просто сделать круг по зале и поздороваться с разными знакомцами.

Господин Барусс-старший возникает на нашем с бабушкой пути довольно скоро. Он приближается, стучит своей палкой по полу — ритмично и размеренно, конечно же.

— Доброго вечера вам, дамы, — и кланяется.

Мы с бабушкой тоже приветствуем его, как подобает.

— Госпожа Дюмон, я слышал, вы успешно разгрузили корабль?

— Да, господин Барусс, — киваю.

— Не останется ли у вас на продажу перца, кардамона и ещё чего-нибудь по мелочи?

— Я переговорю с Каноллем в понедельник, мы сориентируемся и я сообщу, — вот, это деловой разговор, уважаю. — Он говорил, что почти весь груз уже обещан, но возможно, что-то останется. Если же нет, то на следующей неделе мы ожидаем два следующих корабля, там-то точно найдётся.

— Благодарю вас, госпожа Дюмон. А что вы скажете насчёт открывающего танца сегодняшнего бала?

— Увы, господин Барусс. Я уже обещала его одному из хозяев дома.

— Что ли сопляку Жозефу? — кривится он. — Ну-ну.

И отходит, мы с бабушкой переглядываемся с улыбкой.

— Ничего, ты неплохо держишься, молодец, — она поправляет завернувшиеся не в ту сторону лепестки розы на моём плече.

— Интересно, здесь ли младший Барусс, я бы спросила его об артефактах, — говорю тихо.

— Появится, думаю, — бабушка кивает мне и отходит поздороваться с приятельницами.

Тем временем объявляют тот самый открывающий танец, и ко мне летит с другого конца залы Жозеф Соми.

— Госпожа Дюмон, не изволите ли, — кланяется, протягивает руку.

— Конечно, господин Соми, — кладу свою ладонь в его, он тут же сжимает пальцы чуть сильнее, чем надо бы, но ловит хмурое движение мои бровей и тотчас же расслабляет хватку и просто держит меня за кончики пальцев.

Вот, то-то же.

Мы становимся не в самое начало колонны, но довольно близко к началу — всё же младший брат хозяина дома, не баран чихнул. И идём обходить зал.

И что же, у противоположной от нашей точки старта стены я вижу в кресле госпожу баронессу де Марей — надо же! Я прохожу буквально на расстоянии вытянутой руки от неё, и готова поклониться, но она поглощена беседой с дамой в соседнем кресле и не обращает на колонну никакого внимания. Сегодня она одета в другое платье — тоже тёмное, из переливчатой тафты, но с небольшим количеством отделки, и брошь у горла сегодня жемчужная, и небольшие жемчужные серьги тоже есть. Всё ничего, но платье совершенно не бальное, глухо закрытое и с длинными рукавами, и вообще такой силуэт носили лет пять, что ли, назад.