Я тоже могу подкусывать их обоих. И пусть терпят, раз явились.

Господин Котье что-то говорит бабушке, она кивает.

— Господа, прошу вас в столовую, ужин подан.

Господин барон предлагает бабушке руку, господин Барусс-старший следует за ними и громко разглагольствует о полиции — что слишком уж мы привыкли опираться на мнение полицейских, а так ли оно справедливо, как нам желают показать? И что-то ещё в том же духе.

Я поднимаюсь и быстро выхожу из гостиной в коридор, но там меня неожиданно поджидает младший господин Барусс.

— И отчего же, дорогая госпожа Дюмон, вы не принимаете столь выгодное предложение моего отца? Объединение капиталов — самая обычная вещь на этом свете.

— Оттого, что я сейчас не желаю объединения капиталов, — говорю быстро. — А вам что за дело?

Я вспоминаю субботу, лавку артефактов и подслушанный разговор. И неприятие этим вот Баруссом любого брака его отца.

— Может быть, я тоже заинтересован в расширении семейной собственности?

— В таком случае всем Баруссам надлежит вспомнить о вежливости, — сурово говорит Лаффер, образовавшийся за моей спиной. — Госпожа Дюмон, позвольте проводить вас в столовую.

Не то, чтобы я имела шанс не дойти или заблудиться, но — я с благодарностью принимаю руку Лаффера и холодно киваю Баруссу. И мы следуем в столовую, а там уже занимаем места за столом — и я оказываюсь как раз между Лаффером и господином бароном, сидящим по правую руку от бабушки. С другой стороны от неё устроился старший Барусс, а младшему пришлось сесть между своим отцом и Лаффером.

Бабушкин повар снова приготовил что-то необыкновенно вкусное.

— Госпожа Пелисье, откуда ваш повар добывает все эти рецепты? — интересуется старший Барусс.

— Из своей памяти, господин Барусс, — поясняет бабушка с усмешкой. — Понимаете, наш господин Рейно обучался на этой самой кухне у прежнего повара, а тот ещё от Монгранов. Он готовит совершенно не модно и очень традиционно.

— И очень вкусно. Вы бы могли хорошо заработать на его знаниях, если бы занялись.

— Поверьте, дорогой господин Барусс, мне нет нужды зарабатывать на знаниях господина Рейно, — усмехнулась бабушка.

— Мы ценим уникальность, — добавляю я. — Это восхитительно — когда у тебя есть что-то такое, чего нет больше ни у кого. Вот как ваши артефакты, господин Барусс, — улыбаюсь предметно младшему. — Вы ведь, думаю, цените их уникальность в том числе. Кстати, не расскажете, что именно в тех предметах, которые у вас пропали? Может быть, они пропали не просто так?

— Понимаете, госпожа Дюмон, пропавшие артефакты работают не у каждого, для того, чтобы любой из них заработал, нужна толика магической силы. Это артефакты для магов.

— Отлично, я имею представление об артефакторике, — холодно улыбается Лаффер. — Что же в тех предметах, раз их похитили?

— Да ещё давно похитили, не вчера, — неожиданно для себя поддерживаю Лаффера. — А потом вдруг решили спрятать на борту «Авроры», да как-то нехорошо — тут же кто-то отправил анонимку в таможенное и полицейское управления о том, где спрятали краденое. И тут же меня навещает блистательный господин Барусс и предлагает помощь в решении вопроса. Красиво, как вы считаете? — улыбаюсь Лафферу.

— Да, неплохо, — кивает он без улыбки.

— Только вот я совершенно не могу понять, кому и для чего это понадобилось, — смотрю на старшего Барусса в упор, немного смягчаю взгляд улыбкой.

— Если я узнаю об этом хоть что-то, немедленно извещу вас, госпожа Дюмон, — говорит он тоже с ехидной улыбкой. — Но буду рад, если и вы будете извещать нас, если узнаете что-то новое о наших артефактах.

— Если честно, я и в глаза их не видела, их опечатали и забрали без моего участия, — качаю головой. — Но тоже интересуюсь. Я очень зла на человека, который мне всё это устроил.

— И что сделаете? — спрашивает Луи Барусс.

— Страшно отомщу, конечно же, — пожимаю плечами.

Например, у меня есть знакомые журналисты. Здесь — кузен, а в столице — приятель Жозефин. Сдать Баруссов в «Сплетницу»? Успею ещё.

— О, это непременно, — кивает Барусс. — Позовите поглядеть на вашу страшную месть. Думаю, это будет любопытно.

— Вряд ли, — качаю головой.

Во-первых, я сама ещё не придумала, что сделать. Конечно, во время учёбы однокурсники вытворяли разные магические штуки, иногда — над ничего не подозревающими простецами. Но там были шалости, а я ж уже задумалась о настоящих гадостях!

Ничего, пускай всё разрешится, там будет видно.

Бабушка и господин барон о чём-то говорят тихо, так, что ничего не слышно, и поглядывают на Баруссов. Старший Барусс хвалит сладкий пирог, который подали на десерт, а младший мрачно смотрит в тарелку.

— Может быть, вам не стоит их дразнить? — спрашивает меня Лаффер, и я успеваю заметить, как он закрывает нас обоих от подслушивания.

— А чего они оба прицепились? — выдыхаю.

— Неужели вы не понимаете? Незамужняя особа, которая пытается сама решать свои сложности и вести свои дела, раздражает многих.

— Ну и пускай раздражаются. Да пусть хоть чешутся от раздражения, в конце-то концов, это не моя забота!

— Когда вам устраивают неприятности с таможней и с полицией — уже ваша.

— Вы тоже полагаете, что это они? — так-то меня господин Вержи ещё вчера спросил, кому я успела перейти дорогу за неделю.

— Я не могу сказать с уверенностью, — качает он головой. — Но вы изрядно злите местное деловое сообщество одним своим существованием. Между прочим, уже заключаются пари — кому удастся жениться на вас. И на ваших капиталах, конечно же.

— Скажите, чьи ставки самые высокие. Я испорчу им всё дело и заключу фиктивный брак с кем-нибудь совсем не с тем, — усмехаюсь.

— Фиктивный брак? — хмурится он. — Зачем?

— Я получу свободу распоряжаться капиталом, а мой партнёр — деньги. Я не поскуплюсь, за свободу-то. Но — никакого церковного брака, только гражданский, и все условия прописаны в договоре, его составит господин Палан-старший. Три-четыре месяца — и свобода.

Кажется, он удивился.

— Может сработать, да, — кивает. — Но будьте осторожны, это должен быть и вправду очень хорошо составленный договор.

— Я доверяю господину Палану.

— Да, я понимаю вас, — он снимает защиту.

Кажется, бессмысленное действо завершено, гости готовы отбыть по домам. Я ещё думаю, что завтра найду кузена и встряхну его на предмет пари — не верю, чтобы он не знал. И отчего молчит?

Но пока откланиваются Баруссы, следом за ними отбывают и господин барон, и господин Лаффер. А мы с бабушкой возвращаемся в гостиную — обсудить.

— Сесиль, а куда ты положила письмо своей мачехи?

— Да вот сюда, кажется, на столик, — я осматриваю стол и не вижу там никакого письма. А также под столиком, под креслами и ещё в некоторых других местах.

И кому же из ушедших гостей понадобился крик души нашей Амели?

Утро оказалось каким-то сереньким, и снаружи, на улице — налетели тучи с моря, и внутри меня, и следовало разобраться и понять, отчего так.

Преподаватели-менталисты в Академии не уставали повторять, что маг ментальной направленности всегда должен держать и мысли свои, и настроение в спокойном уверенном состоянии, а если такого состояния отчего-то не удаётся достичь, то нужно понять, что мешает.

Вот и я поднялась, собралась, не слушая очередного бурчания Колетт о том, как я неправа и что нужно выспаться, а потом уже куда-то ходить, села в столовой с чашкой арро и задумалась.

О нет, ответы лежали на поверхности.

Мне вчера оказалось очень неприятно узнать, что на моё замужество заключают пари. В столице я сначала была под защитой папеньки и его имени, а после — почти сразу же оказалась помолвлена. Сейчас же я впрямь выгляжу, как человек, который сам не очень-то может справиться со своей жизнью — ну как же, как же, ведь незамужняя девица не может этого ни при каких обстоятельствах, меня аж перекосило от сарказма, хорошо, бабушка не видит, встревожилась бы.