— О нет, бабушка, зачем? — я постаралась посмотреть на неё так, чтобы всё стало понятно.

Хотя бабушка — маг, она и так всё понимает.

— Можно быстро стать вдовой. Можно развестись — раз три года тому разрешили развод, зачем-то же он нужен? — посмеивалась бабушка.

— Бабушка, если бы в годы твоего замужества был развод, ты бы развелась? — интересуюсь.

— Очень возможно, — вздыхает она. — Потому что Луи Пелисье, чтоб ему на том свете икалось, очень даже резво скакал по чужим постелям, пока его не разбил удар. Конечно, о таком не говорят с незамужней девицей, но раз уж ты сама была свидетелем подобного безобразия, то что ж теперь!

— Вот если бы говорили, то девицам было бы проще выбрать подходящего мужа, — усмехаюсь. — О нет, я не против фиктивного брака. В настоящий не верю, уж прости. Мне кажется, что ко мне будут свататься ради денег Дюмонов.

— А как же? Не без этого. Просто будем стараться не продешевить, да? Ты — отличная партия.

— Но Амели утверждала, что расстроенная свадьба помешает мне найти хорошего жениха, — смотрю на бабушку хитро.

— Твоя Амели та ещё интриганка, и я не знаю, что там повредилось в уме у Марселя, что он взял её в жёны, — скривилась бабушка.

Она ни разу не встречалась с Амели и Аннет, и знает их по рассказам — папенькиным, моим и разных общих знакомых.

— Но мы же ничего не можем сделать с тем, что они есть в нашей семье, — вздыхаю снова. — Поэтому… Я попросила господина Палана прикрыть им доступ к моим счетам, пускай живут на то, что оставил Амели отец. А когда я получу доступ к наследству, я подумаю, как отселить их из нашего дома.

— Будет обидно, если дом Шарля Дюмона достанется кому-то вроде этой вашей Амели, — вздыхает бабушка.

— Придётся сделать так, чтобы не достался. Постараться.

Я понимаю бабушку. Дом Шарль Дюмон приобрёл так же, как и всё прочее делал — с немалой долей наглости. Он нашёл семейство, ведущее свою родословную едва ли не от жившего тысячу лет назад короля Карла, но не имевшее денег даже на то, чтобы нормально отапливать три-четыре комнаты в доме, выкупил у них этот дом за хорошие деньги — чтобы, мол, если и вспоминали, то только добром — потратил два года и несметное количество денег на ремонт и первым делом дал в том доме блестящий бал. На том балу, говорят, был весь свет наполеоновской Паризии — и даже сам император с императрицей Жозефиной и её дочерью Гортензией прибыли посмотреть, и сохранившиеся магические семейства вроде Саважей и де Риньи, и вообще весь цвет столицы того времени. Считали магические огни в люстре, рассматривали рисунок паркета в бальной зале, изумлялись закускам и напиткам. И потом вроде бы даже император пытался добиться у Шарля, откуда столько денег, кого он ограбил, но тот, по легенде, только улыбался и говорил, что и сам он, и деньги его к услугам его императорского величества. И, говорят, тут же профинансировал какой-то полк в будущей военной кампании.

И что, отдать кому-то легенду? Да вот ещё!

— Перетопчутся, — усмехается бабушка, и я соглашаюсь с ней — перетопчутся.

И радуюсь, что разговор ушёл от моей завтрашней поездки в контору.

Тем временем господин Котье докладывает о прибытии барона Наргонна.

— Эмильен, дорогой, вы разделите мою радость — Сесиль приехала, — говорит бабушка, сияя.

— Безусловно, дорогая Матильда, — барон входит в гостиную и приветствует нас. — Сесиль, крошка Сесиль, как же вы выросли и как похорошели! Но вы ведь должны были прибыть с мужем?

— Ох, молчи, такая неприятность, — впрочем, бабушка пересказывает эту неприятность в нескольких словах и довольно-таки суровых выражениях. — И я счастлива, что наша Сесиль обошлась без этого замужества, мы найдём ей жениха получше, правда ведь?

Господин Наргонн усмехается и подмигивает мне. Ему за восемьдесят, и он принадлежит к той же разновидности людей, что и бабушка Матильда — крепок, бодр и весел, и интересуется абсолютно всем, что происходит вокруг.

— Мне как раз сегодня представился внук моего давнего товарища по службе, — сообщает он, глядя на нас с бабушкой со значением. — И я велел ему завтра быть на балу у Бушаров, туда соберётся вся чего-то стоящая Массилия! Матильда, дорогая, оставьте за мной полонез, первый вальс и финальный, будьте добры. А вы, юная дама, изволите ли танцевать со мной второй по счёту вальс в программе бала?

Я восхитилась, тут сложно не восхититься. Улыбнулась, поклонилась благовоспитанно.

— Да, господин барон. С удовольствием.

Спала я плохо — потому что тревожилась о том, как пройдёт мой первый день в новой должности.

Вчера на вокзале я договорилась с Мишелем Паланом, что мы встречаемся сегодня в десять утра в конторе «Дюмон и Дюмон». Рабочий день с девяти, так что — все должны быть на местах, вот я и посмотрю, кто там у меня есть и что они вообще там делают.

Я знакома с управляющим нашего представительства в Массилии — господином Антуаном Каноллем, он нередко приезжал в столицу по деловым вопросам, бывал у нас дома и в столичной папенькиной конторе тоже бывал. Более того, вчера я отправила ему записку — предупредила, что сегодня утром буду в конторе. Кроме его кабинета, там располагались отделы — земельный, управление нашими фермами, винодельческий — виноградниками, морской торговли — там знали всё о кораблях, складской — складов у нас несколько, в порту и на окраине города, и финансовый — это люди, которые знают всё обо всех. Некоторых сотрудников я знала в лицо, кого-то и по имени, но я давно уже не бывала здесь. В последние годы папенька приезжал в Массилию без меня — потому что я была занята в Академии, с его бумагами в нашей столичной конторе, или ещё иногда у меня возникала какая-то светская жизнь — с Жозефин или с мачехой и Аннет. Но ничего, познакомимся.

Бабушка моя никогда рано не встаёт. Поэтому за завтраком ожидали только меня.

— Госпожа Сесиль, куда это вы так рано? — хмурился бабушкин управляющий Котье.

— В контору, господин Котье, — улыбаюсь ему медово. — Меня нужно будет отвезти на Портовую набережную и подождать там.

— Долго ли подождать? — хмурился управляющий.

— Увы, я не могу сказать точно. Но я не собираюсь брать бабушкин парадный выезд, о нет, не переживайте. Меня устроит тот экипаж, на котором вы встречали меня вчера на вокзале.

— Хорошо, госпожа Сесиль, — было видно, почтенного Котье не радует, что обожаемая внучка его обожаемой госпожи Матильды куда-то отправляется с утра пораньше.

Бабушка повторяет, что дожила до своих почтенных лет только потому, что никогда не поднималась рано утром и всегда находила минутку на себя саму. Ничего, может быть, у меня получится успевать всё? Пока я полна сил и очень хочу побольше узнать о делах, а к вечеру вернуться и собраться на бал.

Колетт остаётся дома, я прошу её приготовить мне на вечер новое зелёное платье с миллионом мелких оборок, множеством локтей серебряной тесьмы и чёрного кружева. На шею я надену специально сплетённое кружевное украшение, это широкое оплечье, расшитое мелким жемчугом. В столице начали их носить не так давно, и мы с Жозефин быстро заказали себе в знакомой кружевной мастерской по такой штуке. Но это потом, а сейчас я надеваю строгий костюм из тёмно-зелёного сукна — длинную юбку, спереди она совсем плоская, только по подолу вышитый чёрный орнамент, зато сзади множество складок, и бант сверху, и сзади она чуть длиннее, чем спереди, и мне очень нравится, как это выглядит. Сверху жакет, такой же зелёный с вышитой чёрной отделкой. Да, я люблю носить зелёное, и все говорят, что умею подобрать оттенок к лицу, даже злые языки. У белоснежной блузки воротник-стойка, он торчит в вырезе жакета. Косы уложены в строгую причёску, волосок к волоску. Шляпа. Перчатки. Я готова отправляться.

Колетт бурчит, что нечего мне одной разъезжать по городу, но я улыбаюсь и грожу ей пальцем — нечего болтать, да? И бегу к экипажу.