Мы прощаемся с ним и с господином д’Ивером, и я замечаю, что экипаж уже некоторое время стоит возле бабушкиного крыльца. И она сейчас непременно меня спросит, что я здесь так долго делаю.

А я возьму и расскажу.

Снимаю защиту, благодарю кучера и иду домой — рассказывать бабушке о своих делах. Может быть, не обо всех, но о некоторых — точно.

Бабушка уже поджидает меня, всё так.

— С кем это ты так долго беседовала в экипаже? — интересуется она как будто по-писаному.

— С господином Паланом-старшим. Мне понадобился его совет.

— Правильно, спрашивай его, не стесняйся. Он всяко больше твоего знает обо всех этих делах, и он тоже заинтересован, чтобы предприятие «Дюмон и Дюмон» процветало. И что же, помог он тебе?

— Да, он дал хорошие советы и успокоил меня.

— Ох, Сесиль, ты не пожалела, что связалась со всеми этими делами? Я понимаю, тебя готовили, но неужели тебе не хочется пожить просто жизнью обычной девушки? Знакомства, наряды, флирт, дружба, прогулки, арро за столиком на бульваре Каннебьер? Позови в гости какую-нибудь подружку из столицы, есть же у тебя там такая?

— Есть, конечно, и я думаю, Жозефин может сорваться и приехать, но вообще у неё дела, она художница и пишет портреты на заказ.

— А та девчушка, которая приходила к нам вчера со своей матерью, ты ещё беспокоилась, не обманывает ли их управляющий?

— Маринетт? Мы встретимся завтра на балу, можем договориться сходить куда-нибудь вместе, — не спорю я.

— Вот-вот, сходить. Понимаешь, когда-нибудь ты всё равно выйдешь замуж — твоё наследство не даст покоя нашим местным холостякам, я видела, как вчера на тебя смотрели мужчины. И тогда тебе будет уже не до посиделок с подружками и не до арро на бульваре, поверь.

— Ой, да ладно, бабушка, я же справляюсь! И в контору успеваю, и в свет!

— Только успеваешь ли поесть и поспать?

Бабушка смотрела совершенно по-доброму, и кажется, от неё я готова стерпеть даже нравоучения. Её юность прошла совсем в другую эпоху, тогда женщины, даже маги, редко выполняли какие-то обязанности вне дома. Конечно, она не может понять. Но пытается ведь, правда?

— Ступай переоденься, к ужину придёт Эмильен.

— Это замечательно, бабушка, мне как раз есть, о чём спросить его! Господин барон будет сегодня очень кстати!

Я бегу наверх, там Колетт колдует над моим завтрашним бальным платьем. Оно всё расшито бисером и стеклярусом, и даже тяжеловато, но ничего, зато выглядит необыкновенно. Я попросила её сделать пару десятков мелких цветочков из такого же бирюзового бисера, каким расшито платье, чтобы украсить ими причёску.

— Колетт, как дела? Ты успеваешь?

— Да, госпожа Сесиль, смотрите! Я позвала Сюзи и Мари, и мы вместе сделали даже больше, чем вы просили. Вот, получилось почти полсотни!

Я смотрю — и восхищаюсь. Мелкие бирюзовые цветочки с жёлтыми серединками и зелёными листиками, то, что надо!

— Благодарю тебя, и Мари с Сюзи тоже передай, пожалуйста, мою благодарность, — так, и немного денег им тоже нужно дать. — Ты обедала?

— Да, мы вместе пообедали и вместе потом продолжили.

— Вот и замечательно. Помоги мне переодеться к ужину и можешь быть свободна до того момента, пока я не соберусь спать.

— Благодарю вас, госпожа Сесиль!

Колетт переодевает меня в домашнее платье, я мою руки и спускаюсь в столовую, а там меня уже поджидают и бабушка, и господин барон.

— Добрый вечер, господин барон, я рада вас видеть, — приветствую его.

— И я рад видеть вас, Сесиль, — улыбается он. — Останется ли для меня завтра вальс в вашей бальной книжке?

— Конечно, господин барон, и я буду очень рада с вами танцевать. И у меня ещё есть к вам вопрос, думаю, никто, кроме вас, не поможет мне разобраться с ним.

— Что за вопрос? — тут же интересуется он.

А я рассказываю ему про ферму Орей. И о том, что её хочет приобрести господин Лаффер, но увы — сейчас это невозможно.

— Я не уверен, что представляю себе всё имущество блистательной госпожи де ла Шуэтт де Гвискар, — говорит господин барон. — Но вполне представляю, как могло случиться. На свадьбу с Гвискаром король подарил ей участок земли, она выращивала там что-то, какие-то овощи, и пользовалась преимущественным правом снаряжения королевских морских экспедиций. Но когда разразился скандал и у неё это право отняли вместе с подарком, и случилась та неразбериха. Я думаю, они с виконтом и детьми отбывали в Другой Свет быстро, и думали в первую очередь о том, чтобы продать то здешнее имущество, которое у неё не отобрали. И первым кандидатом оказался как раз господин Курби — потому что показал себя честным конкурентом. Он и купил, и даже какое-то время попользовался. А отнятые владения достались господину Брассье, который кляузничал на неё, ему их отдали за верность короне, так сказали. Но он скончался как-то подозрительно быстро, и воспользоваться плодами своих кляуз не сумел.

— Да, я помню, вы рассказывали вчера.

— И уже сегодня молодой человек показывал мне статью по мотивам этого рассказа. Язык подвешен хорошо, перо бойкое, далеко пойдет. Так вот, судя по всему, дорогая Сесиль, ваша ферма Орей каким-то образом при продаже или переделе откололась от другого имущества Гвискаров, да так и досталась потом вашему прадедушке.

— Мне сказали, там разводят овец. Сыр, шерсть.

— Полезное дело, — кивает господин барон.

— Может быть, я даже съезжу туда посмотреть. Вообще-то мне нужно посмотреть все мои владения и все корабли.

— И когда это ты собралась? — изумляется бабушка.

— Ещё не сейчас, нет, — качаю головой.

— Не торопись, разберись сначала со здешним, — вздыхает она.

— И не вздумайте отправляться в одиночку или с камеристкой, — говорит господин барон. — Возьмите с собой каких-нибудь ваших служащих.

— Эмильен дело говорит, будь добора, прислушайся, — добавляет бабушка.

— Конечно. Непременно. Обязательно.

У меня даже показались слёзы на глазах — потому что когда ты ощущаешь такую вот безусловную поддержку, это стоит дороже всех сокровищ мира. Я подбегаю и обнимаю бабушку.

— Бабушка, ты не рассердишься, ели я обниму господина барона, я ему весьма благодарна?

— Нет, конечно, — смеётся она. — Ты шустра, но сомневаюсь, что сможешь увести у меня Эмильена, да и зачем бы тебе это понадобилось!

— Свет мой Матильда, ваша внучка прелестна, но вы для меня всегда останетесь первой, — церемонно проговорил господин барон.

А я просто смотрела на них и радовалась.

Субботним утром я возрадовалась тому, что в воскресенье нас всех ждёт выходной. А пока собиралась на службу, невольно вспомнила вчерашний разговор с бабушкой — о том, что могла бы жить как обычная девица, спать долго, дни свои проводить в выборе нарядов и обсуждении возможных женихов, а вечера — в светском общении. Может быть, так правильно?

Нарядов у меня много, и за небольшое время в Массилии я надевала в люди далеко не все из них. Сегодня на бал готово бирюзовое платье, ещё есть лиловое, украшенное объёмными цветами лилий, есть золотистое с гирляндами роз, есть бело-зелёное, есть… в общем, есть.

С женихами же здесь не густо. Я запомнила слова бабушки о том, что я непременно влюблюсь и это будет страшно, но я же не обязательно влюблюсь, правда ведь? Мне кажется, влюбляются вовсе не все. Обычно люди просто как-то живут, да и только. Кто-то поступает, как достойный человек и приличный семьянин, а кто-то — как подлец. Кто-то заботится о семье, а кто-то — нет. Но увы, никогда нельзя точно знать заранее, каким окажется человек. Поэтому юристы и брачный контракт мне в помощь, а от обычной жизни обычной девицы я завою от скуки уже на второй день. И это значит — прочь уныние, прочь неподходящие мысли и вперёд, в контору «Дюмон и Дюмон»!

В конторе меня поджидала доставленная с утра почтой записочка от кузена Флоримона. Мол, в силе ли наша договорённость, и если в силе, то он ждёт меня в полдень в заведении «Перец и соль», на улице Морской, три, не доезжая до Ла Каннебьер два дома. Я тут же, не поднимаясь наверх, начеркала ответ — «Благодарю вас, непременно буду», велела Фоти добыть мне конверт, подписала, и оставила ему с наказом найти мальчишку и унести письмецо на почту. А потом уже отправилась обозревать свои владения.