Дальше были ещё люди, ещё вопросы… я поняла, что мне нужен список моих служащих, есть же он где-то, и так я быстрее пойму, кто чем занят и кому я сколько плачу. Озадачу господина Канолля, пускай подготовит к завтрашнему дню.

В процессе я поняла, что устала — не только от того, что весь день на ногах, но ещё и от постоянных разговоров, и от того, что каждый смотрит на меня, как на неведому зверушку. Кто-то с любопытством — о, надо же, девица, пришла и командует. Кто-то с недоверием — и что она тут будет делать? Кто-то бесстрастно, таких понимать сложнее всего. Кто-то улыбается, но я вижу, что улыбается не искренне, но пытается что-то скрыть, и опасается — как бы его прямо сейчас не спросили.

А потом мы зашли в какой-то очередной кабинет на первом этаже, где стояли какие-то ящики… и на самом верхнем ящике я увидела мышь. Толстую серую мышь, которая что-то держала в лапках.

Прицельный сноп искр с моих пальцев — и мышь улепётывает куда-то за пределы видимости, а я поворачиваюсь к господину Каноллю — с самой недоброй улыбкой из моего арсенала.

— Господин Канолль, что это было? — спрашиваю строго.

— Мышь, госпожа Сесиль, — пожимает он плечами, как будто так и надо.

— И много ли мышей в этом здании, господин Канолль? И поведайте мне, что они здесь делают?

Господин Канолль растерян… как будто чего-то хотел, но получил что-то совсем другое. И что же? Смотрю, не свожу глаз.

— Понимаете, здание расположено близко к порту, а там всегда есть мыши. И здесь всегда были, — и смотрит так, будто я спрашиваю о чём-то несусветном.

— Мыши разносят заболевания, если вы не знаете, — не сдерживаюсь. — Чтобы никаких мышей в этом здании не было, ясно вам? Ещё не хватало, чтобы какие-то бумаги погрызли, особенно те, что лежат наверху в открытом виде!

— Я велю потравить, — сказал он, не глядя на меня.

— Кота заведите, — бурчу в ответ.

А потом я взглянула на Мишеля, который тоже ходил вместе с нами и всё осматривал, не иначе, чтобы потом доложить своему отцу. Пускай смотрит, всё правильно. И у него прямо на лбу было написано что-то вроде «А я вам говорил!»

У меня закралось подозрение — не в мою ли честь притащили эту мышь? Не помню нареканий по грызунам и насекомым на этот филиал, это в Льене разное случается. Но там органика, а здесь главным образом бумаги.

Другое дело, что я не боюсь мышей, как-то так вышло. Но господину Каноллю неоткуда об этом знать.

— Это что же тогда у вас на складе творится? — интересуюсь.

— На складе всё в порядке, госпожа Сесиль!

— Это хорошо, но вы ведь понимаете, что я проверю? Завтра я здесь, смотрим финансовые документы с господином Флешоном, а послезавтра, видимо, отправимся на склад. Кстати, который час?

— Да уже почти пять пополудни, госпожа Сесиль, — вздыхает господин Канолль.

— Отлично. Я завершаю свою сегодняшнюю работу здесь, на первый раз мне достаточно. Завтра прибуду к девяти. И обед на меня, пожалуйста, закажите тоже. Мишель, вы где остановились? Где собирались?

В поезде Мишель упоминал, что его ждёт уже снятая квартира неподалёку от бабушкиного дома.

— На улице Сен-Базиль, да.

— Отлично, поедемте вместе, потом мой кучер довезёт вас домой. Господин Канолль, до завтра.

Киваю и иду наружу, кучер уже ждёт, повелительно киваю Мишелю — садитесь, мол. И когда мы уже трогаемся, спрашиваю:

— И как вам всё это понравилось?

Он вздыхает.

— Сесиль, кажется, отец говорил вам именно об этом. Вам предстоит потратить много сил на то, чтобы доказать вашу состоятельность и компетентность.

— А мышь? Что за глупости с мышью?

Снова вздох.

— Это Канолль придумал, он решил, что все девицы боятся мышей. Я не стал говорить ему, что мага мышью не испугать. Он не ожидал, что таким образом подбросит вам мысль о проверке склада.

— Ерунда, я бы всё равно туда поехала, рано или поздно, я должна осмотреть всё, — качаю головой. — Зря он этого не понимает.

— Он не видит способа избавиться от вас, но он может сделать вашу жизнь… неприятной.

— Что ж, я не могу ему в этом помешать. Разве что загрузить работой по самую маковку, так? Я постараюсь.

— Вы отчаянная и смелая, Сесиль.

— Что поделать, приходится, — пожимаю плечами. — Ничего, главное сейчас — быстро переодеться, и бабушка ждёт меня, чтобы отправиться к кому-то там на бал. Вы поедете на бал?

— Господин Канолль сказал бы, что бал более подходит девице, нежели контора.

— И ошибся бы. Отец заключил на балу не одну сделку, между прочим.

— Всё так, да. Нет, сегодня я не собираюсь на бал, но удачи вам там.

— Спасибо, Мишель. До завтра, — мы очень своевременно приехали.

Я велела кучеру отвезти его, а сама побежала в дом.

— Госпожа Сесиль, наконец-то!

— Госпожа Сесиль, госпожа Матильда о вас уже не раз справлялась!

Я поняла, что первым делом нужно забежать к бабушке. Постучалась и вошла.

Её как раз собирали на бал — укладывали волосы, а платье с турнюром разложено на нескольких стульях.

— Сесиль, детка, отчего ты так долго? Нам уже пора!

— Я мигом соберусь, бабушка, — целую её и бегу к себе, потому что и впрямь уже пора.

Колетт переживает — уже осталось так мало времени до начала бала, бабушка не опаздывает на балы никогда. Потому что ещё до объявления первого танца любит побродить по залу, поприветствовать всех знакомых и узнать все новости. А сегодня главная её новость — это я.

Уж наверное, она рассказала, что я должна приехать в Массилию на медовый месяц после великолепной и пышной свадьбы в столице. И меня ждут с красавцем-мужем из дворянского рода. Все здешние представляют себе, кто такие Дюмоны и откуда они взялись, и в каком родстве состоят с Монгранами. И конечно же, новость о том, что я приехала без мужа, а свадьба расстроилась, будет сегодня по мощи как артиллерийский снаряд, не меньше.

Меня будоражили все эти мысли, мне очень хотелось войти в бальную залу во всём блеске своего нового наряда, а времени уже оставалось немного, совсем немного. Бабушка прислала в помощь Колетт двух своих камеристок, они страдали.

— Госпожа Сесиль, куда это годится? Вам следовало полежать в ванне не менее получаса, отдохнуть, расслабиться. Мы бы вымыли вам волосы, намазали магическим эликсиром, чтобы их было проще уложить в причёску, и чтобы шпильки хорошо держали, ведь ваши волосы — это ваше богатство! И на лицо бы маску, и полежать с ней, а потом намазать, чтобы кожа сияла! А сейчас мы можем вас просто одеть, и всё, и кое-как причесать!

Конечно, всё это означало — госпожа Сесиль, в день следующего бала даже и не думайте ехать в эту вашу контору, чтобы и госпожа Матильда не волновалась, и мы успели сделать с вами всё, что положено! Но я молчала и выдыхала, я пользовалась возможностью молчать. Потому что весь язык отболтала уже, а сейчас нужно будет активно беседовать со всеми, кто нам встретится в доме Бушаров. Я совсем не помню, кто там у них есть, ну да мне напомнят.

И вообще, надеюсь, там будет, с кем потанцевать. Танцевать я умею и люблю. В пансионе танцклассы были любимым моим предметом, наравне с математикой. Наверное потому, что в танце тоже нужно считать — такты, фигуры, количество проведений. Мне нетрудно запомнить последовательность движений в самой замороченной кадрили, я всегда не только танцую сама, но и подсказываю соседям, обычно мне благодарны. Поэтому что бы там ни было, а я намерена получить всё возможное удовольствие от этого бала.

Я готова как раз в тот момент, когда нетерпение бабушки уже достигает некоей высшей точки.

— Сесиль, дорогая, — она смотрит на меня… с недовольством, но потом улыбается.- Ты прелестно выглядишь, дитя моё. Но ты уверена, что незамужняя девица может позволить себе это глубокое декольте и эту чёрную отделку? — оглядывает меня, хмурится.

Конечно же представляет, что скажут ей все знакомые по поводу моего не вполне подобающего скромной девице внешнего вида. Это она ещё не слышала, как я сегодня в конторе с Каноллем разговаривала. Услышит — тоже опечалится, потому что воспитанные девицы такого себе не позволяют. Воспитанные девицы смотрят в пол, вздыхают, теребят платочки, а если застают жениха со сводной сестрой — громко и трагично падают в обморок. Прямо на подлых изменщиков. А потом встают, вытирают нос, чешут ушибленный затылок и идут под венец с тем самым изменщиком, потому что вдруг никакой иной оказии не случится? О нет, я не воспитанная девица, и слава господу и папеньке за это. И всем преподавателям Академии.