И сейчас я осторожно обниму бабушку, и мы с ней отправимся садиться в её элегантный экипаж.
Мы успели прибыть к Бушарам точь в точь — как раз отдать накидки, сменить обувь, оглядеть друг друга и направиться по лестнице в бальную залу. Нас встречают хозяева дома, приветствуют бабушку.
— Госпожа Пелисье, рады видеть вас! И что же это за прекрасная юная особа с вами? — спрашивает госпожа Бушар, дама возраста Амели, пышная, улыбающаяся, довольная жизнью.
— Это Сесиль Дюмон, моя правнучатая племянница, она только вчера прибыла к нам из столицы, — бабушка кивает на меня, я делаю реверанс.
— Дорогая госпожа Дюмон, мы очень рады вам, — говорит господин Бушар. — Наши девочки тоже вам обрадуются, вот увидите!
Мы следуем в зал, распорядитель громко выкликает наши имена — «Госпожа Матильда Пелисье! Госпожа Сесиль Дюмон!» И бабушка тут же начинает здороваться со всеми и всем меня представлять.
Я понимаю, что в идеале мне нужно запомнить всех, с кем меня сейчас знакомят. Потому что я собираюсь провести в Массилии немало времени, и мне общаться со всеми этими людьми. Конечно, меня уже переполнили знакомства в конторе, но контора — это контора, а светское общество — это другое. В конторе я хозяйка, а здесь чем больше знаешь, тем лучше себя чувствуешь. И я улыбаюсь всем, делаю реверансы, целую воздух возле ушей, касаюсь щекой щеки — если меня знакомят с девицей моих лет.
Две дочери хозяев — Эдмонда и Жюли. Эдмонда в розовом, Жюли в лимонном. Их кузина Аньес в небесно-голубом. Чьи-то дочери, племянницы, внучки. И их маменьки, тётушки, бабушки. Девиц вообще много, кажется, больше, чем молодых людей.
И кстати, до молодых людей-то мы и не успеваем добраться к тому моменту, когда распорядитель объявляет тот самый первый танец. Барон Наргонн уже присоединился к нам к тому моменту, он с улыбкой предлагает бабушке руку, и она принимает её совершенным царственным жестом. И они отправляются становиться в пару. Более того, их приглашают встать на место второй пары, сразу же следом за хозяевами дома.
Всех девиц, с которыми я знакомилась, мигом разбирают приятели и родственники, и колонна выстраивается по залу — пар так в шестьдесят, что ли, я подсчитала. Так, а меня пригласит кто-нибудь, или же нет?
Звучат аккорды вступления, и я понимаю, что — нет. И даже какой-то запоздалый гость почти что пробежал мимо меня, вглядываясь в лица оставшихся без пары дам, судорожно разглядывал всех… и пригласил какую-то тощую особу в плохо отутюженном платье, висевшем на ней, как на вешалке.
Колонна начинает движение по залу, ещё две или три опоздавшие пары пристраиваются в хвост… а по стеночкам стоят главным образом дамы почтенного возраста в тёмных платьях, в двух креслах сидят видные мужчины, рядом с которыми стоят трости, и десяток девиц, которым не нашлось кавалера.
И среди них распрекрасная Сесиль Дюмон. В прелестном платье от столичного портного, с модной причёской, тщательно напудренным носом и глазами на мокром месте.
Я в самом деле чуть не разрыдалась. Это оказалось так обидно — не найти кавалера на самый первый танец бала! В столице со мной такого никогда не случалось, всегда находились либо какие-то знакомые, деловые партнёры отца, их дети и внуки, или же мои однокурсники по Академии, или не однокурсники, но с кем так или иначе сталкивались в академических коридорах. Промелькнула мысль о том, что если бы я приехала сюда с мужем, то и танцевала бы сейчас с ним.
Так, Сесиль, стоп, прекрати немедленно! Тебя просто никто не знает, пять лет назад ты ещё не посещала взрослые балы, отец тебя не вывозил. Как раз вернулись из Массилии — и осенью состоялся твой дебют в столичном свете. А танцевать предпочитают со знакомыми. Может быть, в столице не так, там просто больше балов, и больше людей, и всех знать невозможно. А здесь все всех знают. И незнакомое лицо — не повод для знакомства и приглашения на танец, а именно незнакомое лицо, которое нужно обойти по широкой дуге и найти знакомое.
Так, и что делать, чтобы не остаться совсем без танцев? Срочно просить бабушку о помощи? Чтобы искала мне кавалеров? Но она сначала дотанцует полонез, потом у них вальс с господином бароном, а дальше господин барон пригласил меня… вот, один танец протанцую.
Я подошла к столику, на котором лежала красиво отпечатанная программа бала, и принялась заносить порядок танцев в свою бальную книжечку. Крохотный карандашик крепился к серебряному переплёту, украшенному розой на эмалевой пластинке. Танцев довольно много, наверное — до полуночи. И что, до полуночи — вот так? Я снова чуть не разревелась.
Так, спокойно. Нужно просто выйти из залы, если что — сказать потом, что стало душно. Сейчас дотанцуют полонез, потом будет первый вальс, кавалер на второй у меня есть, дальше порвёмся.
Я иду к дверям, они неожиданно закрыты, и распорядителя рядом нет — куда-то сбежал. Ждать финала танца и его возвращения я не хочу, открываю тяжёлую створку сама, она не открывается, я давлю, выходит плохо, я добавляю магической силы…
Двери распахиваются, а за ними я слышу какой-то непонятный сдавленный звук и шум падения чего-то. Интересно, что я натворила?
Выхожу, толикой магической силы закрываю двери, поворачиваюсь к лестнице и вижу кавалера, поднимающегося на ноги на лестнице. Что, я ударила его дверью? Я была неправа.
Подхожу, он поднимается, трёт ладонью лоб.
— Простите меня, пожалуйста, — говорю самым вежливым тоном. — Я немного… не рассчитала, а распорядителя рядом не случилось.
Он отнимает руку от лица, я вижу шишку на лбу… а потом приглядываюсь. Да ведь я знаю этого человека! Он ехал в купе вместе с Мишелем! И кажется, я видела его у господина Палана. Осматривает меня, хмурится.
— Это оказалось… весьма некстати, госпожа, — сообщает он мне.
— Дюмон, Сесиль Дюмон, — улыбаюсь. — Моё целительство минимально, но оно есть. Если вы позволите, я уберу это возмутительное следствие моей неосторожности.
Что ж делать-то, если дала человеку по лбу дверью, нужно теперь его спасать!
— Рауль Лаффер, к вашим услугам, — вежливо кланяется он. — Если вы сможете помочь, я буду вам весьма признателен.
— Сейчас всё сделаем, не волнуйтесь. Будет хорошо, если вы останетесь на ступеньку ниже меня, мне будет легче дотянуться до вашей головы, — я уже пришла в себя, новое дело изгладило все переживания из-за танцев, и можно было заняться им и ни о чём больше не думать.
Стянуть перчатки, достать платок, призвать на него три капли воды, более не нужно, протереть пострадавшее место. А потом уже легко коснуться кончиками пальцев, убирая повреждения. Ничего особо сложного, мы не раз такое делали — потому что во время разных магических практик бывает всякое.
Я ощущаю, что шишка ушла, покраснение убралось, кожа разгладилась. Вот и славно.
— Можете открывать глаза, господин Лаффер, всё готово. Вот, смотрите, — я достаю из сумочки зеркало и поворачиваю к нему.
И украдкой разглядываю его, пока он вносит какие-то корректировки в свой и так безупречный вид, а если знать, что он только что получил по лбу и упал с лестницы, так и вовсе. Но я отмечаю моменты приложения магической силы — после которого на фраке ни пылинки, все складочки сорочки идеальны, перчатки белоснежны, и цепь от часов не беспорядочно провисла, а легла, как на каком-нибудь парадном портрете работы Жозефин. Только все мужчины на портретах Жозефин нарисованные, а этот во плоти, наверное, аккуратист и педант, вот и следит магически, чтобы всё было идеально!
— Благодарю вас, госпожа Дюмон, — неожиданно он улыбается мне. — Вы спасли меня от весьма неприятной ситуации.
— Пустое, я сама послужила невольной причиной, — я тоже улыбаюсь ему.
Он высок и хорошо сложен, как будто немногим старше меня, и глаза у него синие — неожиданно яркие. Красавчик, да, но совсем не как Морриоль — тот бы уже кричал, страдал, привлекал внимание к своим страданиям, а коснись я его рукой в подобной ситуации — схватил бы и не выпустил, пока не перецеловал все пальцы. Мне это нравилось, да?
