— Конечно, сам господин Клоти ничего ни у кого не воровал. Но оказался случайным свидетелем и решил воспользоваться ситуацией. И воспользовался бы, если бы не одно обстоятельство — у господина разбойника по имени Чёрный Леру оказался честный и совестливый брат.

— И… что он сделал, честный и совестливый?

— Он не мог ничего сказать громко, чтобы не подставиться. И тогда он написал анонимный донос о том, что на «Авроре» возят контрабандное золото и укрывают краденое.

Тьфу ты!

— Неужели наша таможня и наша полиция проверяют каждую анонимку? — позволяю себе усомниться.

Потому что знаю, как работают столичные чиновники — медленно и неохотно. И хоть погреби их под анонимками — не пошевелятся.

— Возможно, господину Леру-младшему просто повезло, но за его анонимку уцепились. В таможенной службе есть такой Тьен Тирс, это человек Баруссов, начинал у господина Жана-Батиста, он и выудил ту анонимку, и дал знать сначала своему нынешнему начальству, а потом и прошлому, потому что в курсе о том, что вы вроде как конкуренты и неприятности у «Дюмон и Дюмон» Баруссам на руку.

— Так, стойте. А господин помощник капитана, он откуда взялся в этой истории и чем прославился?

— А он оказался на судне в тот момент, когда господин Леру-старший принёс на борт свои краденые артефакты — то есть не свои, но Баруссов — и убедил младшего брата помочь ему спрятать добычу. Мол, он долго хранил её в надёжном месте, но полиция села на хвост и из надёжного места пришлось спасаться самому и спасать ценности. И это правда, если что, его почти поймали, только вот говорят, что «почти» не в счёт. А тут — брат вернулся из рейса, и корабль уже проверили и готовят под разгрузку. Он и явился к брату, воззвал к родственным чувствам и потребовал укрыть краденое. Тот немного посопротивлялся, как я понимаю, но недолго, потому что сопротивляться семье не умеет. И согласился. И старший Леру доставил ящик на борт, где оба брата и были пойманы господином помощником капитана.

— И что, он попросил себе долю? — хмурюсь, не нравится мне всё это.

— Именно это он и сделал, всё верно, — расплывается в улыбке господин Вержи. — Младшему Леру стало совсем не по себе — если брата он ещё как-нибудь мог попытаться переубедить, то с помощником капитана спорить и вовсе бесполезно.

— Но он смог придумать и написать анонимку?

— Именно.

— И в тот момент, когда господин Барусс поутру явился ко мне, он уже всё знал, выходит. И не зря совершенно открыто предложил мне помощь в разрешении ситуации — мол, он знает, кому занести, чтобы дело замяли. Но он не знал, что я обращусь к вам с просьбой о помощи, а вы не откажете мне.

— С чего бы мне отказываться от хорошего контракта? — усмехнулся Вержи.

— Вы правы, я сама бы не отказалась. И что же, вы можете доказать всё, что изложили мне сейчас?

— Могу. Вчера я потратил день на то, что болтался по разным заведениям в порту и поблизости — в личине, конечно же — и слушал, задавал вопросы, и уже к вечеру понимал, кого и о чём должен дальше спросить. Господин полковник, думаю, прислушается к моим словам и допросит господина Клоти. А тот совсем не маг, и, полагаю, быстро признается. Только вот такой вопрос я хочу вам задать — вы готовы отдать господина Клоти полиции, или желаете расправиться с ним сами?

Я рассмеялась.

— Думаю, у господина полковника получится лучше. И нужно, чтобы другим неповадно было так поступать в дальнейшем. Это не последний наш рейс, не последний таможенный досмотр, и я не желаю снова быть участницей какой-то подобной истории.

— Значит, прямо от вас я отправляюсь к полковнику, излагаю ему всё то, что рассказал сейчас вам, и дальше мы с ним уже вместе думаем, кто и как будет завершать это дело.

— Да, годится.

— Я сообщу вам, что будет решено.

— Очень хорошо. Жду вашего сообщения.

Вержи говорит, что предварительно договорился с полковником и тот его ждёт, и отбывает. Я же перевариваю рассказанное, продолжаю проверку документов, обсуждаю с госпожой Ферье следующую стадию ремонта. Господин Вержи не отзывается, полиция никак не проявляет себя, Канолль присылает записочку, что задерживается. Что происходит, происходит… пока я не ощущаю вызов бабушки — это уже где-то ближе к вечеру. Бабушка загадочна до невозможности и очень, очень просит меня прибыть домой как можно скорее и ничего не объясняет.

Что ж, раз бабушка зовёт — следует распрощаться со своими работниками до завтра и отправиться домой, благо, она прислала экипаж. И узнать скорее — что там ещё за новости?

Новости имели вид дамы весьма почтенного вида, помладше бабушки, ясное дело, но тоже немолодой, одетой… весьма строго одетой, тёмно-серое платье, ни полоски кружева, и только брошь с камеей у ворота, и ни одного кольца на пальцах. Кто такова? И что хочет?

— Дорогая Адрианна, я представляю вам мою внучку Сесиль Дюмон, — с улыбкой сообщила бабушка. — Сесиль, нас решила навестить госпожа Адрианна де Марей, полагаю, ты никогда с ней ранее не встречалась.

— Рада знакомству, госпожа де Марей, — я сделала вежливый реверанс.

И судорожно вспоминала — упоминала ли бабушка об этой даме, или кто-то другой в моём присутствии, но нет, никто, ничего я о ней не вспомнила. И на балах я её тоже не встречала ни разу.

Я села в кресло с самым вежливым и вообще подобающим юной особе выражением лица, и больше смотрела в поставленную передо мной чашку арро, чем на гостью, хоть мне и было любопытно, чего она хочет и зачем тут я.

Впрочем, бабушка не стала томить и с улыбкой, которую я не смогла с ходу расшифровать, произнесла:

— Сесиль, госпожа де Марей просит твоей руки для своего внука, — сообщила она.

Ой. Я чуть было не сказала это вслух. Что там вообще говорят в таких случаях, когда ничего не понятно и дать ответ с ходу не выйдет никак?

Да ладно, Сесиль. Переговоры, это просто переговоры. Откладываю ложечку, которой мешала сахар в чашке, и с улыбкой смотрю на почтенную даму.

— Мне очень приятно ваше внимание, госпожа де Марей. Права ли я, думая, что мы с вашим внуком не знакомы?

— Правы, — проронила гостья. — Полагаю, вам было негде познакомиться.

— В таком случае, могу ли я просить вас рассказать о нём? — взгляд кроткий, улыбка лёгкая, никакой опасности, обычная девица, которая хочет больше знать о том, кто желает сосватать её.

— И что же вы желаете знать, милая? — хмурится дама.

— Как зовут вашего внука, сколько ему лет, чем он занимается, чем интересуется, чем владеет.

Бабушка смотрит и слушает с любопытством. Нет, с большим любопытством. А наша гостья, кажется, удивлена.

— Что значит — чем занимается? Виктор де Марей занимается делами своего владения!

— Это же замечательно, — надеюсь, мои глаза не засияли вдруг двумя сигнальными фонарями с «Авроры». — Насколько оно велико? Что за земля? Это сельское хозяйство, или, может быть, добыча чего-то ценного? А может быть, у вас есть какое-то производство?

— Вы о чём, милая? Какое ещё… производство? — на лице почтенной гостьи и вижу едва ли не священный ужас.

— Доходное, — я улыбаюсь шире. — Прежде чем принимать решение, я должна понимать, что именно я приобрету в случае замужества. Я знаю, что приобретёт мой супруг, я могу вам рассказать, но думаю, бабушка просветила вас, — мимолётная улыбка бабушке. — И хочу знать, что приобрету я.

— Мужа, вы приобретёте мужа, милая, что ещё приобретает девица, вступающая в брак?

— Муж мужу рознь, — качаю головой. — Мой муж получит девицу, обладающую магическими способностями и получившую образование в Академии, обладающую семизначной суммой годового дохода, понимающую, из чего складывается этот доход и как сделать так, чтобы он не уменьшался, но увеличивался. Что получу я? Понимаете, сделка — она должна быть взаимовыгодной, так ведь? Расскажите же, прошу вас, о хороших сторонах вашего внука, чем он лучше других женихов этого славного города?