— Месяц, говорите? — вздыхает Канолль. — Хорошо, будет вам месяц. Но не обижайтесь потом, хорошо?

— И вы не обижайтесь, — посылаю ему самую лучезарную из своих улыбок. — Что, идём знакомиться со всеми здешними работниками?

— Хорошо, госпожа Сесиль. Будь по-вашему. Месяц. До начала мая. А дальше посмотрим. Я сам напишу господину Палану-старшему и спрошу, что он думает обо всём этом.

О нет, это не доставляет ему никакого удовольствия. Но он согласился, это главное. А дальше всё зависит от меня, так ведь? А я обычно справляюсь с тем, за что берусь, даже если не умею. Буду учиться, иначе — зачем это всё?

Дальше мне пришлось сразу же брать быка за рога, как говорил папенька. Я потребовала кабинет для себя и кабинет для Мишеля Палана — раз он милостью господина Палана-старшего будет здесь у нас работать. Вообще оказалось, что в здании есть трое служащих — уборщики и рабочие, мало ли, что случается — их нашли и позвали.

Конечно же, готового кабинета для меня не было. Но я помню, где работал папенька, когда пять лет назад приезжала сюда вместе с ним, сейчас в этом помещении не работал никто — там стояли шкафы с бумагами и очень пыльный стол. На стене вокруг окна чернела сажа — наверное, где-то поблизости топят углем. Я распорядилась к завтрашнему утру привести там всё в рабочий вид. Отмыть, повесить шторы, заменить кресло — то, что стоит, того и гляди рассыплется, и освободить один из шкафов от бумаг.

Также я спросила, что именно хранится в шкафах. Господин Канолль пояснил, что там документы по сделкам, покупкам и продажам за последние четыре года. Я сказала, что непременно буду их изучать, так что — убрать пыль, разложить по годам и по порядку.

— Госпожа Сесиль, там столько пыли, что до завтра её не убрать никак, — ядовито заметил господин Канолль.

— Скажите, господин Канолль, как в Массилии с магической уборкой? Есть ли находчивые люди, предлагающие подобные услуги? — поинтересовалась я.

— Не собираетесь же вы тратить деньги на магическую уборку, — не понял он.

— Именно что собираюсь, — сообщаю. — Более того, для документов рекомендую магическую консервацию, в нашем столичном офисе так уже сделали.

Более того, я сама нашла человека, владеющего сведениями о магах, оказывающих подобные услуги. Это был мой однокурсник Жак Треви, он не блистал особыми успехами в магических искусствах, но оказался недурным организатором. Он вёл списки студентов-младшекурсников, нуждающихся в деньгах и, следовательно, в подработках, и искал те самые возможности легального или почти легального заработка с применением магии. В том числе — нуждающихся в магической чистке и уборке, эта услуга пользовалась спросом. А когда все мы выпустились, он тотчас же официально открыл контору, которая так и называлась — «Добрые услуги». Кажется, я готова связаться с ним и спросить, нет ли у него кого-нибудь в Массилии, я готова дать людям работу, если мои здешние служащие воротят от неё нос.

Что же, Жак Треви удивился моему вызову, но не слишком.

— Привет тебе, крошка Сесиль, которая, как говорят, отчего-то не вышла замуж!

— Не вышла и не вышла, как-нибудь потом ещё раз об этом подумаю. А пока скажи мне, друг мой Жак — не решился ли ты открыть филиал своего полезного и доброго бюро в Массилии?

— В Массилии? — он нахмурился. — Пока так далеко не дотянулся. А почему ты спрашиваешь?

— Мне нужна магическая уборка моего здешнего офиса, и я ищу, кому её заказать. А то, понимаешь, снаружи отличное здание, загляденье просто, а изнутри сажа и пыль! А мне здесь работать.

— Знаешь, я готов подумать. Дай время до завтра? — улыбнулся он. — Я свяжусь с тобой около полудня. Годится?

— Да, — кивнула я.

Ничего страшного, подожду немного. Магическая уборка в любом случае будет тщательнее обычной, поэтому если Жак решит мой вопрос, то и хорошо. А если не сможет — там и сообразим.

Далее мы отправились смотреть, где можно разместить Мишеля. Местный юрист занимал отдельный кабинет с другой стороны от кабинета господина Канолля, я распорядилась найти и поставить туда ещё один стол и стул. Мишель сказал, что знаком с господином Бове, и сможет ужиться с ним в одном кабинете. Вот и славно. Я же ни разу не видела господина Бове и пока не знала, чего от него ждать. Сейчас его на месте не было — отправился куда-то решать вопрос о спорном грузе, вроде бы нашем, но отчего-то на него претендовал кто-то ещё. Пускай выясняет и потом рассказывает мне, так я и попросила ему передать.

День приблизился к обеду, я собралась идти дальше и смотреть, что тут у меня ещё где. Но секретарь господина Канолля, господин Констан, невысокий, лысый и круглый, подкрался незаметно и спросил:

— Госпожа Дюмон, не желаете ли вы отобедать?

Я желала скорее делать все возможные дела, но отчего-то при одной только мысли об обеде отчётливо засосало под ложечкой.

— Где вы обедаете? — интересуюсь, если я буду проводить здесь целый день, мне бы знать.

— Нам привозят обед из таверны на соседней улице.

— Пусть привозят, я присоединюсь.

Оказалось, что утром из таверны присылают человека, который рассказывает, что готовят на обед. Большинство служащих ходит на обед в ту самую таверну, а тем, кто самый занятой, из таверны приносят сюда. И конечно же, господин Констан уже позаботился о том, чтобы обед сюда принесли и мне, и Мишелю.

— Благодарю вас, — улыбаюсь, — где же можно помыть руки?

Здешняя уборная давно не знала ремонта — видимо, господин Канолль неприхотлив. Что ж, об этом тоже нужно будет подумать. А пока — посмотрим, чем питаются на обед сотрудники моей конторы.

Оказалось — неплохо питаются. Нам накрыли в комнате, где время от времени проводятся переговоры. Там стол и стулья, и господин Констан даже постелил скатерть на стол, и расставил тарелки и приборы — для господина Канолля, Мишеля и для меня. На столике в углу — керосиновая горелка, на которой варится арро — судя по запаху. Из таверны принесли рыбную похлёбку, жареные кольца кальмара, жареную рыбу и варёные овощи. И свежий хлеб. Оказалось вкусно, в целом неплохо. И молодцы, что договорились, потому что голодный работник думает о еде, а не о работе, это и папенька мне не раз повторял.

Господин Констан разлил нам арро, и разрезал сладкие булочки с помадкой — оказались свежими и вкусными. И при том умильно смотрел на меня.

— Вы хотите о чём-то спросить, господин Констан?

— Да, госпожа Дюмон. Скажите, это правда, что вы будете с нами обедать каждый день?

— Я буду с вами работать каждый день, — улыбнулась я ему. — Это главное, господин Констан. А обедать — тоже важно, и больше спасибо, что организовали этот обед для нас. Завтра, пожалуйста, сделайте то же самое.

Господин Констан только лишь вздохнул и принялся убирать со стола.

— Вот ведь! Но если кормить, вдруг добрее будет? — пробормотал он под нос, но я услышала.

— Непременно буду добрее, когда меня перестанут пробовать на прочность, — усмехнулась я.

Господин Констан густо покраснел — и шея, и уши, и лысина. А я повернулась к господину Каноллю.

— Я думаю, мы можем пройти и побеседовать со служащими, — сказала я ему.

Стану ли я добрее, если меня кормить, да? Полно вам, господин Констан, я ж ещё злиться-то и не начинала! И вообще я редко злюсь, потому что воспитанной даме нужно держать лицо. Даже Морриоля с Аннет не убила, когда застала в гардеробной.

Пока же мы прошлись по обоим этажам, осмотрели все кабинеты и поговорили со служащими. И я поняла, что не запомнила по именам почти никого, скорее — по их делам. Тот, что вот только что прибыл с погрузки корабля, тот, что занимается страхованием рейсов, тот, что рассказывал о посевной. Господин бухгалтер Флешон бывал в столице, я его знаю, он как увидел меня, так подскочил, раскланялся и сообщил, что очень рад меня видеть и готов обсудить со мной все вопросы, какие покажутся мне важными. При этом господин Канноль смотрел на него, как на кровного врага. Я пообещала завтра с утра прийти к нему в кабинет — мой-то ещё не готов — и послушать его о здешних финансовых делах.