Мы едем где-то с полчаса — пока добираемся до Портовой набережной, где у нашего предприятия контора с незапамятных времён. Прадедушка приобрёл все эти корабли и земли вместе с офисом, так гласит легенда. И вроде бы даже не господин Курби, продавший ему дело, купил этот дом, а некая дама, владевшая землёй и кораблями ещё до революции, это вообще больше ста лет назад было.

Мысль о том, что когда-то это дело даже если и не начала, то поддержала и расширила некая дама, греет мне душу, я говорю кучеру, что меня следует подождать во внутреннем дворе, и захожу внутрь.

Двухэтажный особняк построен до революции — со всеми финтифлюшками и украшательствами тогдашнего стиля. Вроде бы, здесь был скромный дом, но та самая дама, после уехавшая от немилости короля в Другой Свет, построила для своего офиса красивое здание. Папенька регулярно оплачивал ремонт, и к слову, сейчас оно в отличном состоянии. Мне нравится — никакой треснувшей или, того хуже, облупившейся штукатурки, выгоревшей краски, треснувших стёкол или ещё чего-то похуже. Стёкла чистые, ручки дверей блестят. Пока мне всё нравится.

И мне навстречу уже спускается со второго этажа господин Анутан Канолль. Ему тридцать пять лет, он отлично выглядит — черные волосы уложены, сюртук модного покроя, ботинки блестят, в галстуке булавка.

— Дорогая госпожа Дюмон, я рад приветствовать вас, — улыбается он. — Вы давненько не приезжали в Массилию! Вы желаете получить отчёт, так? Прошу вас в кабинет, я распорядился, нам сейчас подадут арро и сладости.

— Благодарю, господин Канолль, я тоже рада вас видеть, — тоже улыбаюсь. — Конечно, пойдёмте в кабинет. Только арро чуть позже, если можно, сначала дела.

— А что же ваш супруг, он не приехал? — осторожно интересуется господин Канолль.

— Супруга нет и пока не будет, — строго говорю я. — Свадьба расстроилась.

— И как же теперь? — изумляется он.

Тем временем прибывает и господин Мишель Палан.

— Здравствуйте, госпожа Сесиль, здравствуйте, Канолль, — он поспешно кланяется.

— Доброе утро, Мишель. Вы как раз вовремя, идёмте, будем разговаривать, — киваю я ему.

В кабинете меня усаживают не за стол, но — к столу. Что ж, это кабинет господина Канолля, я устрою тут где-нибудь свой. Пока же дожидаюсь, чтобы мужчины уселись, и с неизменной улыбкой сообщаю:

— Господин Канолль, свадьба моя и вправду расстроилась. Но пусть это вас не смущает, думаю, когда-нибудь я выйду замуж. Пока же я заняла пустующую должность главного управляющего, и собираюсь начать свою работу с представительства в Массилии.

Господин Канолль позволил себе разве что глубоко вздохнуть и вытаращить глаза — совсем чуть-чуть.

— Вы, госпожа Сесиль? Будете главным управляющим? — переспросил он.

— Да, взгляните. Господин Палан может засвидетельствовать — потому что его отец подготовил этот документ.

Я достаю из сумочки мою бумагу, расправляю лист и пододвигаю к господину Каноллю. Он берёт, читает — от начала до конца, а потом ещё раз.

— В самом деле, — бормочет он и возвращает мне документ. — Госпожа Сесиль, могу я спросить вас?

— Да, конечно, — киваю с улыбкой.

— Зачем вам это понадобилось? Поверьте, это не то занятие, которое подходит юным особам.

— Отчего же вы так думаете, господин Канолль?

— Оттого, что знаю эту работу. И знаю не меньше чем троих подходящих кандидатов на эту должность, и все они — солидные мужчины с опытом.

— А не девчонка, вы это хотите сказать? — я, конечно, всё ещё улыбаюсь, привычка, ничего с ней не сделаешь, но кажется, в этой улыбке уже слышны злобные нотки.

А мои обязанности управляющего только-только начинаются!

— Ну что вы так, госпожа Сесиль, — он вздыхает и не смотрит на меня, смотрит на столешницу. — Просто не дело это для молодой дамы — разбираться в грузах, торгах и прочем.

— И чем же, на ваш взгляд, молодая дама отличается от такого же молодого, но мужчины?

— Мужчина справится с обязанностями управляющего, а молодая дама — нет, — отрезал господин Канолль.

— Вы так категоричны, будто много лет проработали бок о бок с теми самыми молодыми дамами, — фыркаю я, — улыбаться становится сложно.

— Уж конечно, я с ними сталкивался, — тут же возразил господин Канолль.

К слову, несмотря на прочное положение в нашем предприятии и недурную внешность, господин Канолль не женат. Я никогда не задумывалась — почему так. Может быть, его когда-то обидела какая-то молодая особа, и он теперь с недоверием относится ко всем?

— Не сомневаюсь, господин Каноллль. Но вы ведь помните, что из всякого правила бывают исключения? Считайте, что я то самое исключение.

— Потому что вы дочь покойного господина Марселя? — поджал он губы.

Спокойно, Сесиль. Это то самое, о чём тебя предупреждал старший господин Палан. И ещё не раз и не два ты услышишь о себе не слишком приятные вещи.

— Потому что я выпускница Академии Паризии, и одна из лучших в своём выпуске. Потому что моя выпускная работа была посвящена работе нашего предприятия. Потому что я три с половиной года помогала отцу в его работе. Что из этого вам неизвестно? И многие ли знакомые вам девицы могут похвастаться тем же самым?

Господин Канолль вздохнул.

— Всё верно, госпожа Сесиль, вы говорите правильно. Но вы делали всё это не всерьёз, вы просто занимали себя, чтобы не скучать. Это вовсе не то, что делать то же самое каждый день, потому что таковы ваши обязанности.

Вздыхаю.

— Вы представляете, чему и как учат в Академии? — спрашиваю просто так, он не маг и не может знать этого.

— Какое это имеет отношение к нашим делам? — хмурится он, не понимая.

— Самое прямое. Вы представляете, сколько это занимает времени каждодневно? И сколько сил требует? Нет? Так отчего вы берётесь судить о том, чего не знаете? И если вы считаете, что я делаю то же самое, то есть — сужу о том, чего не знаю, то мы с вами равны совершенно. И я предлагаю нам с вами всё же попробовать. Вот она я, перед вами, и я в любой момент могу связаться и со столичным филиалом, и с филиалом в Льене, нам не нужно будет искать каких-то магов для связи или, того хуже, отправлять письма. Отличная координация, личная заинтересованность — вы ведь понимаете, насколько я заинтересована в прибыли предприятия? И неплохая, смею думать, подготовка — в Академии нам читали лекции сотрудники и министерства финансов, и министерства промышленности и торговли. Да, я не знакома пока с тонкостями работы предприятия здесь, в Массили, но любой сотрудник из столицы их не знает. Я готова всё это узнать. И я предлагаю нам перемирие. Вы работаете со мной, я не увольняю вас с ходу.

— Отчего это вы будете меня увольнять? — хмурится Канолль.

— Если мы не сработаемся, я так и сделаю. Думаю, ваш опыт позволит вам без труда найти себе новое пристанище, — и снова улыбаюсь, но теперь уже ехидно. — Но я всё же надеюсь, что мы сработаемся.

Канолль помолчал, потом спросил:

— И что же, вы готовы являться сюда каждый день? И вникать в дела?

— Именно это я и собираюсь делать, дорогой господин Канолль, для того я и приехала в Массилию. Чтобы начать со здешнего представительства. И прошу вас провести для меня экскурсию — показать и рассказать, кто здесь работает и чем именно занят.

— Да вы… да мы… да мы всю прибыль растеряем, пока вы тут хоть что-то поймёте!

— Отчего это? — хмурюсь показательно. — Неужели наши дела так плохи? Понимаете, я тоже заинтересована в хорошей прибыли. И готова сделать для этого всё, что от меня зависит. И прошу вас мне помочь. Думаю, вместе мы справимся. Не знаю, давайте назначим срок, например — месяц, и попробуем сработаться.

Я смотрю на него и пытаюсь понять — что там, какие подводные камни не позволяют ему согласиться со мной? Сам хотел на это место? Но он никогда не работал с другими нашими филиалами, а я хотя бы по имени там некоторых знаю, в столичном так даже и больше. Или хотел продвинуть на это место кого-то ещё, с кем ему по каким-то причинам было бы проще работать? Я поняла, о чём я очень хочу спросить господина Палана-старшего, и сделаю это, как только окажусь дома и смогу без помех связаться с его секретарём, он маг.