Последние слова бабушка произносит так, что понятно без комментариев — эту мачеху она не уважает и не собирается.

А я беру лист.

Дорогая госпожа Пелисье!

Как ваше бесценное здоровье? Надеюсь, вы благополучны, и погода в Массилии хороша, и виды на лето тоже неплохие.

Увы, я не могу сказать того же о себе. Полагаю, вы не знаете о том, как бессердечно поступила со мной и моей дочерью ваша внучка Сесиль — она настроила против нас своего поверенного, а по завещанию моего дорогого покойного супруга именно он распоряжается доходами компании «Дюмон и Дюмон» — пока эта дрянная девчонка Сесиль не выйдет замуж.

Она не пожелала выйти замуж за человека из общества, и сбежала из столицы, оставив нас с Аннет разбираться с последствиями разразившегося скандала. Отменённая свадьба всегда бросает тень на невесту, а если невесты под рукой нет, то сгодится и родня. Нам с Аннет уже отказали от нескольких домов под тем надуманным предлогом, что моя дочь якобы способна увести жениха у другой девицы! Это просто невозможно терпеть, понимаете, невозможно!

Я прошу вас на правах родственницы — побеседуйте с Сесиль. Вы несомненно имеете на неё огромное влияние, она вас послушает и сделает, как вы скажете. Вы — человек добрейшей души и редких достоинств, и даже Сесиль согласится с этим. Вы — моя последняя надежда образумить Сесиль, вернуть её домой и решить тем самым все наши сложности.

Уважающая вас Амели Дюмон

Я прочла всё это… и рассмеялась. Нет, в самом деле, какой кошмарный ужас! Уехала и оставила без денег. И бросила жениха, который обманул её со сводной сестрой, и теперь этой сводной сестре отказывают в светской жизни. Невозможно, просто невозможно.

И я уже была готова изложить всё это бабушке, когда господин Котье важно объявил:

— Господин Жан-Батист Барусс, господин Луи Барусс!

Названные вошли и поклонились — и опирающийся на трость господин Барусс-старший, и его равнодушный сын — о да, господин Луи Барусс, как и тогда, на балу, совершенно равнодушно оглядывает нашу гостиную. Совершает все положенные для воспитанного человека действия — приветствует бабушку и меня, принимает приглашение располагаться. Его отец же наоборот — смотрит с интересом, бесцеремонно разглядывает меня и моё платье, детали обивки кресел, столешницу с набранным из разных пород дерева мозаичным рисунком.

— Дорогая госпожа Пелисье, я рад видеть вас в добром здравии, и я рад, что вы дозволили нам с сыном посетить вас в неприёмный день.

— Ничего страшного, мне приятен ваш визит, — царственно кивает бабушка. — А Сесиль была рада присоединиться ко мне.

Я улыбаюсь и киваю. Всё верно, да, я необыкновенно рада, прямо тресну сейчас от этой радости, и готова нести её дальше. Старший господин Барусс не маг и не прочтёт, а младший… нет мне дела до младшего.

Дальше некоторое время идёт обсуждение погоды и последних новостей, но потом старший господин Барусс всё же интересуется:

— Скажите, госпожа Дюмон, это правда, что вам удалось узнать, откуда на вашем корабле взялись предметы из нашей лавки?

Ах, вот в чём дело! Слухи, значит, расползлись, но не вполне?

— Я могу пока только сказать, что идёт расследование, и что мои вопросы с таможней благополучно разрешены, — смотрю с улыбкой. — Конечно же, я не могу разглашать деталей расследования.

— Детали расследования напечатали вчера все вечерние газеты, — господин Барусс- младший лениво на меня поглядывает.

— Не стоит верить всему, что печатают в газетах, — улыбаюсь как могу любезно.

— Но эти статьи прочла вся Массилия, — он приподнял бровь.

— Опровержение тоже прочёт вся Массилия, — не спускаю я ему. — И за судебным процессом о клевете вся Массилия тоже сможет проследить. А я уж, будьте уверены, не спущу и дела этого так не оставлю.

И улыбаюсь, ласково улыбаюсь.

— Вы настолько уверены в своей правоте? — изумляется он.

— Именно, — киваю. — Понимаете, это моя репутация, это моя прибыль, в конце концов.

— А вы опасная особа, госпожа Дюмон, — качает головой господин Барусс-старший.

— О нет, если не причинять мне неприятностей, то я самый милый человек на свете, что вы, — я улыбаюсь как могу дружелюбно. — Как это говорится — «око за око», да?

— И что же, здоровую конкуренцию вы тоже принимаете за неприятности? — интересуется Барусс-младший в своей ленивой манере.

— Здоровая — это и есть здоровая. А если мне устраивают неприятности, то и я готова делать то же самое, — пожимаю плечами.

— С такой философией вы никогда не выйдете замуж, — замечает он. — И если будете столько же времени проводить в вашей конторе, что останется от вашей личной репутации?

— Что же, вы думаете, я выйду замуж за человека, который убоится времени, проведённого мною в конторе? — смотрю на него с ехидцей. — О нет, мужчина, жена которого не должна покидать дом без его согласия, мне не годится совершенно. Для таких мужчин в этом славном городе есть множество других девиц, — пожимаю плечами.

— У этих девиц, надо полагать, нет такого приданого, — раздаётся от дверей, и все мы видим там господина барона.

— Господин барон Наргонн! Господин Лаффер! — запоздало докладывает господин Котье.

Вот только Лаффера ещё не хватало, думаю я про себя. Но раз господин барон с ним дружит, или это господин Лаффер то и дело ищет общества и покровительства барона? Вот они ходят вместе, так получается?

Но пока все всех приветствуют, располагаются в креслах, господин Котье командует горничными — те несут арро, вино, закуски и прочую увертюру к ужину.

— И что же, Барусс, по какому поводу все мы сегодня собрались? — интересуется господин барон и пристально смотрит на господина Барусса-старшего.

— О, никакого особого повода, просто дружеский визит, — улыбается тот, но улыбается хищно. — Опять же, я хотел спросить госпожу Дюмон в присутствии её бабушки — согласится ли она выйти за меня замуж. Она невеста с хорошим приданым, но и я не беден, и наши предприятия не так сложно объединить.

— И вам не придётся объяснять, отчего супруга не сидит дома, как положено добродетельной женщине, а скачет по городу — то в порт, то в полицию, — усмехнулся младший Барусс. — Вы и так всё понимаете.

Мне стало скучно — как они оба надоели, право слово! Да что же такое — то преступники, то беспрестанно ноющий Канолль, то эти вот двое!

— Господин Барусс, не стоит так говорить о госпоже Дюмон, — Лаффер взглянул на него недобро.

— Я думаю, Рауль, господа Баруссы подумают-подумают, и перестанут говорить глупости и ехидничать, — господин барон делает вид, что обоих тут вовсе нет. — Кажется, оба они желают уважения и внимания к их делам и деловой репутации, ну так она у них обоих не настолько чиста, как бы им хотелось, — и тут он с довольно-таки жёсткой усмешкой посмотрел сначала на старшего, а после и на младшего.

— Господину барону показалось — я не имел в виду ничего оскорбительного для госпожи Дюмон, а если слова мои выглядели таковыми, то я прошу принять мои извинения, — младший Барусс произнёс это несколько более пафосно, чем следовало, чтобы выглядеть серьёзно.

А старший просто пожал плечами — мол, и не такое видали.

Хорошо мужчинам — можно быть сколько угодно недобрыми и жёсткими, и слова никто не скажет! Что же, я тоже скажу.

— Господин Барусс, я уже сказала вам вчера, что пока не рассматриваю замужество за кем бы то ни было. Ничего личного, просто нет. На тот случай, если вы вдруг забудете наш сегодняшний разговор, я отказываю вам при достойных доверия свидетелях.

Барусс-младший усмехнулся.

— Хорошо сказали, госпожа Дюмон. А артефакты мои куда дели?

— А ваши артефакты некий капитан Детайль ещё вчера забрал в полицию, обратитесь к полковнику Коурвиллю. Если вы докажете, что они ваши, вам их вернут, полагаю. А то вдруг просто похожи на ваши? Или точно такие же, но — чужие?