— Будет сама платить. Давайте, я быстро расскажу вам наши здешние новости, пока не доехала до конторы, — и впрямь быстро рассказываю продолжение вчерашней истории — что мы договорились с господином Вержи, и что он успел найти за это время.

— Он весьма хорош, — кивает господин Палан. — Хорошо, что был свободен и сразу же согласился с вами работать. Что ж, желаю вам удачи, Сесиль, и держите меня в курсе, хорошо?

— Обязательно, — киваю, и мы прощаемся.

А мой экипаж как раз доехал до портовой улицы. Я рассчитываюсь с кучером, бегу внутрь, спрашиваю у Фоти на входе — всё ли в порядке?

— Да вроде ничего больше не случилось, — хмыкает он.

— И это прекрасно, я считаю, — киваю, и мы оба смеёмся, потому что впрямь многовато падает на всех нас за эти дни.

Пока же мне кажется, что всё хорошо, и мы справляемся — господин Вержи ищет злоумышленников, должна начаться разгрузка корабля, и может быть, можно посмотреть на какие-то другие дела? Но пока я поднимаюсь наверх и нахожу там Канолля.

— Начали разгрузку? — интересуюсь я с места в карьер.

— Начали-то начали, но вдруг зря и там ещё что-нибудь найдётся? — кисло спросил он.

— Да ну вас, в самом-то деле, — вот ведь невозможный человек! — Я, понимаете ли, решила наш вопрос с криминалом, кстати, там будут вопросы к одному из наших людей, а может, и не к одному. А вы тут, значит, страдаете заранее — вдруг зря?

— Простите, госпожа Дюмон. Просто давно уже не случалось подобных неприятностей.

— Господин Вержи считает, что всё спланировано.

— Кем? — Канолль хмурится.

— Я надеюсь, он нам узнает, кем. А пока давайте обедать и работать, да? Что там у нас с планами на следующий рейс «Авроры»?

— Её собирались поставить в док на мелкий ремонт на пару недель, а экипажу дать на это время отпуск, чтобы дома побыли.

— Не возражаю. Известен уже предположительный объём ремонта?

— Да, механик вчера подал список поломок и неисправностей.

— И сколько с нас возьмут?

— Увидим, — он вздыхает и пожимает плечами, а потом вдруг спрашивает: — А если за всей этой историей стоит кто-то сильный и могучий?

Снова здорово.

— Наверное, будем думать, что с ним делать, да?

— А если из таких, с кем не договоришься?

— Будем кричать громко и звать на помощь, — ну в самом-то деле, что за глупости, право слово!

Все сложности решаются. Решаются, я сказала!

Дальше мы обсуждали поломки и ремонт «Авроры», потом ремонт в нашей конторе, потом Констан принёс нам обед, и после обеда мы продолжили. Ровно до того момента, пока меня не вызвала бабушка.

Я взглянула на часы — половина пятого, что там вскипело?

— Здравствуй, бабушка, я рада видеть и слышать тебя, — улыбнулась я в зеркало.

— И я рала видеть тебя в добром здравии, — кивает бабушка. — Было бы неплохо, если бы ты завершила свои дела и прибыла домой, тут есть кое-что, о чём тебе необходимо знать. Я пришлю экипаж.

Что ж, если Матильда Пелисье говорит, что пришлёт экипаж, следует повиноваться. Я убрала зеркало, взглянула на унылого Канолля — он стал ещё более унылым.

— Выше нос, господин Канолль. Враги и конкуренты не переведутся никогда, понимаете? Будем отбиваться. Пока же успеваем разгрузить «Аврору» и отправить её на ремонт. Буду завтра, если что-то срочное — передавайте через Ферье.

— Да, госпожа Дюмон, — кивает он.

А я отправляюсь домой, и меня грызёт любопытство — что там ещё стряслось?

Бабушка восседает в гостиной при параде и читает какое-то письмо.

— Я рада, что ты пришла домой, дорогая, — кивает она. — Тут твоя мачеха изволила написать письмо, и даже передала его самой срочной магической почтой, — помахала она листом бумаги. — А через час к нам придут на ужин господа Баруссы, старший и младший.

Вот не было печали, да?

— Немедленно ступай переодеваться, — командует бабушка. — Спустишься — прочтёшь письмо. Я уже пригласила Эмильена, он не бросит нас с тобой на растерзание Баруссам. Подумала, не позвать ли ещё и молодого Лаффера, оставила это на волю Эмильена.

— А зачем нам господин Лаффер? — осторожно спрашиваю.

— Он тоже из тех, кто умеет решать сложные вопросы, — улыбается бабушка.

Что это? Бабушка — сторонница господина Лаффера? Или это потому, что он приятельствует с господином бароном? Ладно, разберёмся.

Пока же я отправляюсь наверх, к себе, там меня уже поджидает Колетт, у неё совершенно хищный вид.

— Госпожа Сесиль, как это госпоже Матильде удалось заполучить вас домой до ночи, — ворчит она.

— А что случилось-то? — не понимаю.

— Если вы будете пропадать на своей службе, то никогда не выйдете замуж, вот, вам просто будет всё время не до того.

Вот ещё, замуж.

— Колетт, — из моего нутра вырывается стон. — Ну какое замужество, некогда мне пока! У меня разгрузка, контрабанда, похищенные ценности и вороватые матросы! И ремонт в доке на две недели. Нужно всё оплатить.

— Вот вышли бы замуж, и муж бы всё это решал.

— Да-да, вспомни Морриоля. Много бы он нарешал. Вообще бы ни с чем не справился. И никто бы ему не помог, нет у него здесь ни друзей, ни родни. А мне помогали кузен Флоримон, господа Паланы — оба, господин детектив и господин начальник полиции.

— Вы и в полиции побывали? — она смотрит на меня с суеверным ужасом.

— Конечно, — а что такого-то? — Сегодня поутру. Вместе с господином Вержи. И хорошо, что полковник — маг, он не усомнился в том, о чём мы ему рассказали. И капитану своему выпишет по первое число, я так надеюсь.

— И о вас примутся болтать по всему городу, и никто не решится сделать вам предложение, вы слишком деятельны для незамужней дамы, — вздохнула Колетт.

А я нахмурилась — что это вообще за выступление? Обычно Колетт не бывает настолько многословна. Бабушку спросить, что ли? Или её саму?

— Колетт, кто это тебя так воодушевил? — интересуюсь.

Она делает мне причёску перед большим зеркалом, я встречаюсь с ней взглядом — там, в зеркале. Колетт смущается и мгновенно краснеет.

— Так вышло, я не специально, — потупилась она.

— Рассказывай, — вздыхаю.

Она начинает рассказывать, и выясняется, что по утрам, пока меня нет, она приохотилась пить арро внизу, на кухне, с другими обитателями дома, в том числе — с управляющим господином Котье, с доверенной камеристкой бабушки госпожой Розетт, и с кем-то там ещё. Вот они ей всякого и разного в уши-то и налили.

— Они же правы, госпожа Сесиль, — вздыхает Колетт.

— Может быть, в чём-то и правы, но помни — мужчина со стороны будет разбираться в деле моего отца долго и тяжело. И совсем не факт, что разберётся в нашу с тобой пользу.

— Не все ж такие, как был господин Морриоль.

— Не все, но таких хватает. Я уже успела познакомиться на прошлой неделе. Что там, кстати, когда следующий бал?

— В субботу.

— Вот, отлично. До субботы буду заниматься делами.

— Вы мало спите, вам не хватает времени поесть по-человечески, вы скоро уже станете похожи не на девицу из приличного семейства, а на тех, кому приходится работать!

— Хорошо, я буду следить за тем, чтобы есть и спать, — киваю.

Магу нужно поддерживать тело в порядке, я даже и спорить с этим не буду. Но… отчего же у всякого мимо проходящего есть мнение о том, как мне надобно жить? Они готовы дать мне денег? Нет. Они оплатят счёт за ремонт «Авроры»? Ничего подобного. Они помогут господину Вержи доискаться до истины? Никогда. И что же?

Не буду я их слушать, вот что. Вдох, выдох, там меня дожидается доставленное скорой магической почтой письмо, а потом Баруссы в двойном размере. Я посмотрела на себя в зеркало — оттуда смотрела молодая дама в вечернем платье, конечно же, кто-нибудь скажет, что этот лиловый оттенок не для юной дамы, и это декольте, и что там ещё, ну и что ж теперь?

Юная дама улыбается мне из зеркала, я показываю ей язык и бегу вниз, в гостиную к бабушке.

— Готова? — она придирчиво меня оглядывает. — Вот и молодец, покажи им всем. А пока — почитай, что пишет твоя мачеха.